Белое снадобье
Шрифт:
— Поэтому вы скоро будете сержантом, Доул, и я надеюсь, что вы так же хорошо будете справляться и с новыми обязанностями.
— Вы толковый парень, Доул, — сказал Билл Кресси, когда они уединились в кабинке в баре Коблера. — Вы все правильно понимаете. Я не знаю, кто действительно подсунул мне в багажник десять унций белого снадобья, — но вы это здорово придумали, будто это сделал сам Рафферти…
Доул промолчал. Если человек думает о тебе, что ты умнее, чем на самом деле, никогда не надо его разочаровывать.
— Что в вас мне понравилось, так это то, что вы не лезли,
Он не сказал Марте ни слова и не дал ей ни цента. И даже сыну не купил грошовой игрушки. Он понимал, что если хочет вытащить их из болота, надо копить, копить, копить. Умный, в конце концов, тем и отличается от дурака, что умеет подавлять желания и умеет копить. Да и вся цивилизация — это умение копить. Цивилизация — это сберегательная книжка…
— По-ол, — закричала из двери Марта, — ты не забыл, что через час к тебе должен приехать окружной судья? А ты все еще в одном халате…
— Все в порядке, — вздохнул Доул и открыл глаза. — Так хорошо на солнышке. Будь ангелом, принеси мне холодного пива, а я еще подремлю немножко. Ты не представляешь, как дремлется после купания…
И опять погрузился в воспоминания.
— Ты знаешь, Доул, — сказал ему спустя два месяца один из его коллег, — Рафферти повесился в сумасшедшем доме. Вроде они нашли, что что-то там у него не в порядке. Наверное, так оно и есть, ежели человек сак голову в петлю сует… А вообще-то что-то в этом парне было. Он мне как-то рассказывал, как в первый раз столкнулся с Кресси. Тот избивал вроде какую-то девчонку. Сначала кулаками, а потом бросил ее на пол и принялся обрабатывать ногами. Только Рафферти подошел, а Кресси ему:
«Не волнуйтесь, полисмен, это мы так развлекаемся. Милдред это нравится. Так ведь, Милдред?»
Девчонка на полу посмотрела на него с ненавистью, а он в это время так нарочито вынимает из кармана две бумажки по полсотни НД.
«Так, — прохрипела девчонка. — Мы развлекаемся».
В тот вечер Доул напился. Нужно было помочь некоторым воспоминаниям погрузиться как можно глубже. Алкоголь ему всегда в этом помогал.
Глава 2
Через год после того, как он стал начальником полиции Скарборо, его пригласил к себе Джо Коломбо.
— Вам нравится ваша работа? — спросил Коломбо и посмотрел свой стакан с виски на просвет.
Доул почувствовал, как у него забилось сердце. Что имеет в виду Коломбо? Вопрос чисто риторический, он ведь на него даже не смотрит, а когда Коломбо задает людям серьезные вопросы, он всегда смотрит им в глаза. Как будто он ни в чем перед хозяином Пайнхиллза не виноват, но мало ли что может прийти ему в голову… Ему стало жарко.
— Работа как работа, мистер Коломбо, — уклончиво сказал он. — Бывают лучше, а бывают и хуже.
— Вы
— Спасибо, мистер Коломбо.
— Не за что. Так вот, Доул, я подумал, что хватит вам сидеть в полиции. Я хочу, чтобы вы выставили свою кандидатуру на пост мэра Скарборо.
— Что-о? — Доул даже подскочил на кресле. Он ожидал чего угодно, но не этого предложения.
Мэр Скарборо, всего Скарборо! Речи и пресс-конференции, официальная резиденция с охраной и телохранители. Утверждение бюджета. Совещания. Телекамеры и интервью. Мистер Доул, что вы думаете о проблеме перенаселения?… Мистер Доул, в моду входят бритые женские головки, что вы можете сказать об этой моде? Боже, что сказала бы Марта, услышав этот разговор. Первая леди Скарборо. Маленькая, тихая Марта, в глазах которой раз и навсегда застыл страх перед миром и удивление. И восхищение человеком, которого ей послала судьба. Доул почувствовал, как где-то в груди у него шевельнулся маленький теплый комочек. Его семья. Его оазис. Крошечный оазис, где мир и покой, где не нужно иметь пару лишних глаз на затылке… Мэр Скарборо… Гм, если бы ему сказали об этом, когда он был простым полисменом…
Все это прекрасно, но должность-то выборная. Так или иначе, но надо же будет выступать перед избирателями. Пожимать руки, целовать младенцев он сумеет, но речи… Что говорить, о чем говорить, как говорить? И соперники… Им будет что сказать о Поле Доуле, начальнике полиции Скарборо…
— Не знаю, — сказал Доул. — Спасибо за честь, мистер Коломбо, но я, право, не знаю, что сказать вам. Я никогда не думал…
— Доул, — усмехнулся Коломбо, — перестаньте жеманиться. Роль малоопытной девицы вам не к лицу… Нашим друзьям в деловых кругах вы нравитесь, чего же еще?
«Негодяй, — подумал Доул, — бандюга сицилийская… Если у него есть деньги, значит, можно издеваться…»
— Ответьте мне одним словом: да или нет.
— Да, — сказал Доул. Он еще ни разу в жизни не сказал «нет» Коломбо и твердо надеялся, что никогда этого не вынужден будет сделать.
Он сбился со счета своих речей перед избирателями. По ночам ему снился океан человеческих лиц, которые накатывались на него вал за валом, а он ловил на лету детей, чмокал их и кричал, кричал, кричал, не узнавая собственного голоса: «Закон и порядок, граждане Скарборо, вот что нам нужно!» И здесь он вдруг понимал, что потерял голос, что разевает и закрывает рот, не произнося ни звука, что сейчас, еще мгновение — и эти волны человеческих лиц захлестнут его, закрутят, унесут, разорвут…
Он просыпался со стоном и нашаривал на столе стакан с полосканием для горла, которое ему прописал врач.
— Ты опять проснулся? — сонно спрашивала Марта и шумно, по-коровьи вздыхала. Вздох был привычный, домашний, успокаивающий.
— Спи, спи, — говорил Доул и шел полоскать горло.
А наутро его уже снова везли куда-то, и снова он всматривался в любопытные и безразличные лица, в лица нарков и безработных, в лица добродушные и злые — в лица своих избирателей. Он поправлял машинально микрофончик, висевший у него на груди, и начинал: