Белое снадобье
Шрифт:
— Пожалуйста.
Он вытащил из кармана ключи (брелок-то, похоже, золотой, подумал Доул), вставил один в замок багажника и повернул его. Крышка открылась, загорелась лампочка. Около запасного колеса лежал небольшой, но плотно набитый пластмассовый пакет.
— Что в этом пакете? — спросил Рафферти. Голос его утратил обычную раздраженность и звучал сейчас спокойно, почти ласково.
— Не знаю, — сказал Кресси. — Официально заявляю, что это провокация. Я вижу этот пакет первый раз в жизни. Я прошу, чтобы мне дали возможность немедленно связаться с моим адвокатом.
—
— А вы что хотите, сэр, чтобы он сразу во всем признался? Я прошу вскрыть пакет, составить протокол и оформить арест присутствующего здесь Уильяма Кресси.
Лейтенант посмотрел на него с ненавистью. Он даже пошевелил беззвучно губами, должно быть призывая все проклятия на голову упрямого полицейского. «Вот для чего он потащил меня за собой», — подумал Доул. Рафферти нужен свидетель. При нем и еще одном свидетеле дежурному офицеру деваться некуда. Ну, а если бы он не встретил меня? Тогда, надо думать, позвал бы другого дурачка. Хитер, хитер, собака… Доул почувствовал, как в нем подымается раздражение. Не посоветовался, не спросил согласия на участие в таком деле. Просто использовал. Как последнего дурака. Ну ладно, ты такой отчаянный, ты такой принципиальный, ты такой необыкновенный, но спроси же сначала товарища, хочет ли он, чтобы его использовали, как пешку. Да стоит ли опускаться до какого-то паршивого Доула, кому интересно, что он думает, что хочет.
Он взглянул на Рафферти и впервые заметил, что один глаз у того больше другого. Уголки губ у него неприятно подрагивали.
«Не мог взять Кресси атакой в лоб, ишь что придумал! И главное, не стеснялся меня, — уже с раздражением подумал Доул. — При мне прямо подбросил. Не сомневался во мне. Этот, мол, свой, все подтвердит. А почему? Почему я должен подтверждать? У них там свои счеты, а я при чем? Почему я должен покрывать провокацию? Сейчас, а потом еще и на суде. Пока в участке только один идиот — Рафферти. Скоро все будут знать, что их двое — Рафферти и Доул. Подонок он вообще, ежели как следует разобраться. Кресси, конечно, подонок, но провокацию зачем устраивать? Эдак до чего хочешь можно дойти…»
— Доул, — сказал лейтенант, и в голосе его прозвучала еле уловимая надежда, — вы присутствовали при аресте мистера Кресси?
— Нет, — сказал Доул, — Рафферти арестовал его в баре Коблера, а я в это время оставался на улице.
— Значит, — вздохнул лейтенант, — вы не присутствовали при самом аресте?
— Присутствовало восемнадцать человек. Вот их адреса, — сказал Рафферти и протянул лейтенанту листок бумаги.
Если бы каждое пожелание человека выполнялось, подумал Доул, то Рафферти сейчас лопнул бы или провалился под землю — столько ненависти было во взгляде лейтенанта.
— Разрешите, сэр, — вдруг сказал Доул и сам не узнал своего голоса.
Лейтенант быстро повернулся и посмотрел на него. Доул почувствовал, как у него пробежали по спине мурашки. Это у него случалось всегда, когда он играл в карты и ставка была высокая. И вместе с тем была
— Да, Доул?
— Я не присутствовал при аресте…
— Это вы уже сказали, — раздраженно заметил лейтенант.
— Я не присутствовал при аресте, — упрямо повторил Доул, он мог это позволить себе сейчас, — но, к сожалению, я видел другое. Я видел, как Рафферти открыл своим ключом багажник машины мистера Кресси и бросил туда что-то. В темноте я не разобрал, но похоже, что это был вот этот пакет.
В глазах лейтенанта проявлялось радостное изумление. Ему так хотелось, чтобы он не ослышался, что спросил:
— Вы это видели сами?
— Да, сэр, — твердо ответил Доул.
Кресси расправлял плечи и выкатывал грудь, словно кто-то невидимый надувал его. Он даже стал выше ростом. Он посмотрел на Доула, потом на Рафферти. Он пожал плечами и сказал:
— Я же вас предупреждал, Рафферти, что вы сломаете себе шею. — Голос его звучал мягко, почти соболезнующе. — Иногда мне казалось, что вы просто сошли с ума…
Это тоже была прекрасная мысль, и лейтенант с энтузиазмом кивнул головой, словно подтверждая официально диагноз. Прекрасная мысль, объясняющая все. Великолепная теория, охватывающая все факты, полная, внутренне непротиворечивая, гармоничная.
Рафферти молчал. «Удар, которого не ждешь, — подумал Доул, — опаснее всего. Что ж, надо было раньше ему думать. Хоть бы посоветовался, мерзавец, со мной, а то решил использовать меня для своих грязных махинаций».
Доул любил четкие и ясные мнения и любил, чтобы его суждения не расходились с его поступками. И если он рассказал лейтенанту, что видел, то только потому, что Рафферти человек плохой и — он, Доул, поступил правильно и принципиально. А сознание того, что все это не так, он решительно утопил в самых глубинах памяти. Словно камень привязал — ив реку.
— Разрешите, сэр, — сказал он, — я, знаете, тоже подумал, что Рафферти не совсем в своем уме. Когда мы шли к бару Коблера, я обратил внимание, что он заговаривается…
— Рафферти, — ласково сказал лейтенант, пристально глядя на руки полицейского, — дайте мне ваше оружие. Я вас временно отстраняю от работы. Завтра вас осмотрит психиатр.
Рафферти не сопротивлялся. Он отдал пистолет и электродубинку, так ни разу и не взглянув на Доула. Человек, получающий неожиданный удар, да еще сзади, сопротивляется редко. Если он человек нормальный, он понимает, что сопротивление бессмысленно…
Назавтра Доула вызвал к себе начальник участка. Он вышел из-за стола, огромный и недосягаемый, как горная вершина, и вдруг улыбнулся Доулу.
— Вы молодец, Доул, — сказал он и пожал ему руку. — Я все время присматривался к вам. Мне сразу показалось, что в вас есть зрелость ума и понимание всех тонкостей нашей нелегкой службы. И личное бесстрашие…
«Угадал, — подумал Доул, — угадал. Правильно сделал. Гад этот Рафферти. Я, конечно, тоже, но у меня хоть есть семья…»