Белое и черное
Шрифт:
— Эй, не вороши в корзине, там же чай еще. Киёми, и сахар тоже есть.
— Эно, а все-таки — с чего это вы вдруг затеяли? Кто такую сумасшедшую мысль подал?
— Ладно тебе, какая разница.
— С того, что у Тамаки дома творится. И не спрашивай лишнего.
— Ой! — Сабу втянул голову в свои могучие плечи. — Простите-простите! Так вот благодаря чему я здесь очутился!
День был теплый, воздух над озером свеж. Громко распевали птицы — совсем как за городом! — и вокруг стояли такая тишина и покой, что трудно было представить себе совсем
Поговорка гласит, что только едой можно заткнуть рот прислуге, но в данном случае она не годилась. Молодая компания торопливо ублажала свои желудки, но при том и языкам покоя не давала.
Алюминиевый стаканчик с чаем гулял по кругу, все дружно налегали на еду и болтали без умолку — ну до чего же весело получилось! Бутерброды в момент исчезли, остался один-единственный — с ветчиной.
— Во-во, я на эту тему одну интересную байку припомнил.
— Какую?
Кэнсаку с сытым видом растянулся во весь рост на траве, беспечно закинув руки за голову.
— Как-то несколько человек — может, монахи какие, может, еще кто — ели вместе суси. Лопали-лопали, наконец осталась одна.
— А с чем осталась? С тунцом? Или с селедкой? — Тамаки простодушно наклонила голову.
— Ну это неважно. Значит, несколько человек ели вместе суси, все наелись, а на тарелке одна осталась. Так вот какое дело: кто за ней потянется, тот из них и есть самый великий.
— Нуу, ерунда какая! А я-то серьезно слушала. — Тамаки фыркнула с откровенным недовольством.
— Сабу-тян, небось, сразу скажет: этот самый великий — ваш покорный слуга.
— Точнехонько! Так оно и есть, как достопочтенная госпожа Киёми сказать изволила.
Киёми мгновенно изменилась в лице. Меж бровей молнией пролегла морщинка, в глазах, смотрящих на Сабухиро, рассыпалось пламя.
Выражение «достопочтенная госпожа Киёми» напомнило ей о том грязном письме и острым жалом вонзилось в самое сердце.
Заметил Сабухиро эту перемену или нет, но последний бутерброд он-таки ухватил и принялся, причмокивая, уминать его за обе щеки.
— Эх, погодка хороша! — Кэнсаку лежал на спине, с удовольствием растянувшись во весь рост. Между тем, чувствовалось, что свою байку он выдал неслучайно.
Небо было ясным до самых глубин, но по контрасту с этой прозрачной легкостью молодую компанию словно придавило чем-то мрачно-тяжелым. Одна лишь наивная Тамаки не понимала, в чем дело.
— Кстати, Эно-сан, ты вроде говорил, что сегодня на озере ночные съемки?
— Угу.
— Сабу-тян, а ты не снимаешься?
— Тамаки, не спрашивай, мне неловко.
— Почему?
— Да потому что Эно, то есть его герой, будет сегодня вечером топить меня в этом озере.
— Ооо…
— Слушай, Сабу-тян. — Кэнсаку по-прежнему лежал навзничь. — Мне кажется, эта твоя роль все-таки выигрышная.
— Прости, Эно, я сказал «неловко» вовсе не жалуясь. Я сам считаю, что это мой шанс. Только понимаешь, я перед нашей компанией смущаюсь.
— Ой!
— Это Эно за меня просил. Он вот сейчас сказал «эта твоя роль», а на самом деле не так. Знаете такого актера, Уцуми Тоору?
— Знаменитый комик! — У Киёми тоже глаза заблестели от любопытства.
— Во-во. Так это его роль, только он вчера с острым аппендицитом в больницу угодил. И Эно сказал, что на это место я подойду.
— Ой, Сабу-тян! — У Тамаки даже слезы на глазах заблестели. — А ты правда подойдешь? Получится у тебя, если на эту роль Уцуми выбрали?
— Отстань. Мне бы это самому хотелось знать.
Продолжая валяться, Кэнсаку убежденно заговорил:
— Сабу-тян не в пример мне уже несколько лет на киностудии трудится, база у него есть. Беда в том, что он только на вид нахальный, а на самом-то деле вовсе не так. Все о других заботится, а себя толком предложить не может. Вчера, когда срочно замену подбирали, с ним три эпизода сделали, и режиссер просто в восторг пришел! Как это, говорит, такой парень до сих пор себя не проявил. Так что он уже подошел.
— Ой, ну надо же! — Киёми внимательно посмотрела на Сабухиро с Тамаки. — И Сабу-тян ничего об этом Тамаки не рассказал, так?
— Ну не тот это случай, чтоб Тамаки в подробностях докладывать.
— Ты уверен?
— Что — «уверен»?
Киёми рассмеялась.
— Ну ладно. Тамаки!
— Что?
— Это же только вчера случилось, у меня времени не было тебе сообщить, так что прости великодушно. К тому же, я ужасный скромник.
— Эно, а ты знаешь, — Тамаки, уклоняясь от взгляда Киёми, явно решила перевести разговор на другую тему, — тут Сабу-тян очень нехорошо поступил.
— Что-о? Это что же я сделал такого?
— А как же? Знаешь, Эно, он придумал про нашего коменданта ужасно некрасивую историю.
— Не смей! Не смей, Тамаки! Я же говорил тебе, это детективный рассказ, это не взаправду!
— Ну-ка, ну-ка, Тамаки. — Эно улыбался. — И что же за ужасно некрасивую историю про коменданта придумал Сабу?
— Что убийца мадам из «Одуванчика» — Нэдзу-сан!
— Что-о?!!
Кэнсаку вскочил с травы, словно подброшенный.
— Дура! Дура ты, Тамаки! — На Сабухиро было жалко смотреть. Покраснели даже его кабаньи плечи.
— Эно, понимаешь, это я невзаправду, я просто сочинил детектив! Не бери в голову!
Но Кэнсаку был серьезен так, что на него было страшно смотреть.
— Сочинил, не сочинил — неважно. Выкладывай свою историю. Это почему же Нэдзу-сан убил мадам?
— Ну в общем такое дело. У меня в рассказе найденный труп — это не мадам.
— Как не мадам? А кто ж тогда?
— Эно, ты ведь почитываешь детективы?
— Все время читаю. И что?
— В детективах бывает, что обнаруживают труп без лица… ну, то есть по каким-то причинам лицо узнать невозможно. Так вот восемь-девять случаев из десяти, в конце выясняется, что жертва не тот, на кого думали, а кто-то другой.