Белое и черное

Екомидзо Сэйси

— Мы — это кто?

— Эно-сан с Сабу, и еще Киёми придет. Эно-сан услышал, что я без завтрака из дома унеслась, и пожалел меня. Обещал, что бутербродов сюда принесет. Очень заботливый. Ну да, воспитание у него такое…

Тамаки чуть было не завела свое «а я-то, я…», но осеклась. Беспечная девчонка вдруг ощутила волну взрослой, девичьей печали, но тут же укрылась от нее за заливистым хохотом:

— Бутерброды у озера — правда, классно?! А давайте вы тоже с нами!

— Спасибо. Только я уже завтракал. Что ж, не буду

мешать, пойду домой.

Нэдзу резко свистнул, хлопнул в ладоши. Джо стрелой метнулся к нему.

Нэдзу с вороной на плече, приволакивая левую ногу, пошел вверх по склону, а навстречу ему уже появился Сабухиро. При виде коменданта на лице его мелькнула досада, но он тут же овладел собой, подчеркнуто вежливо поклонился и торопливо зашагал вниз.

— Тамаки, что он здесь делал?

Сабухиро тоже с восторгом предвкушал пикник у озера, но встреча с Нэдзу охладила его энтузиазм. Он плюхнулся своим толстым задом на тот самый мешок, где только что сидел комендант, и вопросительно взглянул на девочку.

— Джо прогуливал. Слушай-ка, — она внимательно осмотрела его, — ты что, поесть ничего не принес?

— А что, мне тоже надо было?

— Ну, ловкач! Решил за счет Эно-сан и Киёми полакомиться?

— Значит, я не так понял. И вообще, у меня дома все спят еще.

— Лежебоки вы! Сейчас сколько времени?

— Почти полдесятого. Но у нас отец раньше десяти не поднимается. А мне его жалко, я встал и тихо-тихо… Он у нас трудяга, мы о нем заботимся. Слушай, Тамаки, — его явно что-то беспокоило, — а о чем ты тут с ним говорила?

— Да так… — Она поддразнивающе засмеялась. — Вот, собиралась ему твои гениальные соображения насчет убийства рассказать.

— Ты что! Не вздумай!

Сабухиро весь вспыхнул и взвился так, что тесные шорты на нем чуть не затрещали.

— А что, нельзя что ли? Интересно же получилось.

— Дура! Я же предупреждал, что это моя выдумка, детективная история! Не смей никому рассказывать!

— Почему бы и нет? Зачем же такую замечательную версию скрывать!

— Не смей говорить, что это версия!

Тут Сабу вдруг что-то припомнил и весь съежился, спрятав голову в свои могучие плечи:

— Слышишь, я сейчас встретил этого, Киндаити Коскэ. Идет себе, как всегда затрепанный такой.

— Ой, Сабу-тян, а где ты его видел?

— Да вот там прямо. Он в восемнадцатый корпус шел, к Желудю, видно.

— Может, случилось что?

— Да прямо! С тех пор уже двадцать дней прошло.

— Он один был?

— Один. Волосы всклокочены, хакама на коленках пузырятся. Брэнд у него такой.

— Плохо, что один. Если бы вправду что случилось, с ним бы еще полицейские были.

Дело обстояло именно так, как сказала Тамаки.

Вчера Дзюнко из универмага позвонила Киндаити, но не застала его дома. Дзюнко переместилась в Сибуя и полакомилась там в довольно дорогом китайском

ресторанчике. Хибики вручил ей очень даже приличную сумму, и она не могла отказать себе в удовольствии пошиковать. Часов в семь Дзюнко прямо оттуда сделала еще один звонок, но Киндаити все еще не вернулся. Смирившись с тем, что на сегодня его пригласить уже не удастся, она попросила консьержа передать жильцу, что у нее возникли обстоятельства, требующие немедленной встречи. Так что если Киндаити направлялся в ее квартиру, это, скорее всего, было вызвано именно тем звонком.

— А все-таки рано он пришел. Сейчас сколько?

— Около полдесятого… Да нет, уже больше.

— Ой-ёй-ёй, как же я проголодалась!

— А что вообще случилось-то? Что это вы завтрак здесь затеяли?

— Тебе не все равно? Ой, я голодающее дитя, я сейчас умру! Где же бригада раздачи еды, идите скорее… А, вон они, пришли! Пришли!

— Во, оба здоровенные корзины волокут! Ух ты, и термос! Вот славно-то!

— Ну и наглец ты, Сабу-тян!

В их сторону по склону спешили Кэнсаку и Киёми.

— Уж извините, что долго. Тамаки, совсем оголодала, наверное?

— Сейчас сознание потеряю!

— Ха-ха-ха! Давай, открывай харчевню. Сабутян, и ты помогай.

Кэнсаку принялся расстилать принесенную под мышкой циновку, и тут взгляд его уперся в джутовый мешок.

— Это чей?

— Дяденька-комендант забыл. А может, о нас позаботился и специально оставил. Такой чудной, правда? Когда курит, как труба дымит.

— Эно, ты что? О чем задумался?

— Да нет, так просто.

Кэнсаку помотал головой, словно стряхивая, как дурной сон, набежавшую на лицо тень, и к нему опять вернулась его обычная доброжелательная улыбка.

— Ну что, сразу и приступим?

Из корзины были извлечены завернутые в виниловую пленку бутерброды, прятавшиеся под плотно закрытой крышкой. Бутербродов было вволю.

— А мои только на вид хороши, начинки там чуть. Очень уж все внезапно случилось. — Киёми гоже доставала из корзины свертки. — Химэно-сан, а ты что принес?

— Ох, у меня промашка вышла. Я Тамаки не понял.

— Ничего, ничего. Ты же все равно с нами. Хорошо, что пришел.

— А Химэно-сан всегда так. Чтоб другим протянуть, у него нет, а как самому руки протянуть — это он первый!

— Ой, не рубите мне голову! Что же поделаешь, таким негодяем уродился! — Сабухиро без стеснения потрошил свертки. Бутерброды-люкс: с ветчиной, овощами, икрой, яйцами…

— Ну, класс! Можете говорить про меня что угодно, а я жутко голодный. — Он коршуном ухватил в каждую руку по бутерброду и принялся уписывать то один, то другой.

— Тамаки, и ты ешь!

— Ем, Эно-сан, спасибо тебе.

— Тамаки-тян, и моих поешь.

— Да, сейчас… Я же не Сабу-тян, не могу все разом лопать.

— Ну и что, а я обжора. Теперь за твои, Киёми, примусь.