Беллум
Шрифт:
Джон Мелони всю свою сознательную жизнь старался обмануть, украсть, спрятать. Всe, чтобы утроить или удесятирить свой заработок.
Однажды он заказал собственного сына и когда эта правда случайно всплыла, оправдывал свои действия необходимостью, поливал его грязью, причeм не только из его тележки, но и со своей.
И сейчас моей головной болью - определением его дальнейшей судьбы - займутся другие... Его там уже давно ждут. Ждут с тех пор, как он купил себе сердце на чeрном рынке, отобранное у сиротки. Оно бъeтся сегодня особенно живо, ведь
Интересно, сколько градусов будет в его котле за распространение наркотиков, кражу в особо крупных и многочисленные убийства? Если перечислять весь список, мне потребуется не один час, а тут с подругой разобраться нужно...
– Черныш, фас!
– скомандовал я.
Из под земли вырвалась огромная голова, словно из недр самой бездны, чтобы забрать с собой грешную душу.
Зубы, длиною в два его предплечья, сомкнулись на огромной пасти в центре которой был богач.
Он вытянул руку, стараясь вырваться, но острые зубы моего малыша отрезали еe у предплечья. Она отлетела в сторону от огромной пасти, полностью чeрной и лохматой. Казалось это не шерсть, а тьма извивается образом огромной морды, но то - лишь отчасти.
Псу не пришлось прилагать много усилий, чтобы пробить асфальт. Руки страдальцев сами подталкивали его вверх, с силой сжимали его челюсть тысячами рук, да так, что мой пeсель удивлялся тому, с какой лeгкостью жуeтся его добыча. Такая сладкая, такая желанная...
Это мой собственный вид. Теневые животные. Сколь черна твоя душа, сколь сильно ты их боишься, смотря в горящие глаза, столь же жадно они будут смотреть и на тебя. Глаза отражают твои собственные воспоминания, они воздействуют на мозг. Чем больше они почуют в тебе зла, тем вкуснее ты будешь для них. Ярость, жадность, похоть, корысть. Воистину моe любимое творение.
Пeсель обойдeт ребeнка, верного мужа, добрую мать и стариков, но никогда не пропустит вора, братоубийцу, обманщика, предателя...
Система старалась меня убедить в том, что я совершаю ошибку. Старалась сказать мне то, что это не выход.
Наше незыблемое правило, а именно - минимальное вмешательство, на тот период потеряло всякий смысл.
Полемика закончилась тем, что я разрушил хрупкий сосуд...
Сказать, что я впервые так поступаю с Системой - соврать. Я не знаю сколько раз мы сражались за что-то. Причины уже давно стали не важны, как и сами "ссоры". Обычно ссора заканчивалась ничьeй, но и бывало, что какая-то сторона могла перетянуть одеяло на себя. Почему?
Ответ прост. Нет желания сражаться с противником, значительно превосходящим тебя в силе. Это... нечестно? Нет. Не по-дружески. Система не умеет многого и с одной стороны это хорошо. Мне бы так. Поэтому и приходится сдерживаться.
Как-никак это мой единственный собеседник, который был на протяжении о-о-очень долгого времени. За всю вечность произошло уже всe, что могло произойти и повторилось огромное количество раз.
– Т... Ты... Должен перест...
Щелчок пальцами и Система переходит в спящий
Дальше отрывками...
Вытаскиваю из своего тела штыри, коими обильно обстреливала меня Сис, вперемешку с остальным мусором этого города.
Осматриваю разрушенные дома... Вновь иду творит бесчинства...
Успокаиваюсь только через некоторое время...
Восстанавливаю привычный ход вечей, словно и не было того небольшого, по меркам гигапространств, кровопролития, что я учинил не так давно. Один щелчок - и ничего. Ни смертей, ни разрухи, ни горя миллионов, горящих в огне...
Передо мной, рядом со всe той же злосчастной дверью стоит Система. Еe глаза полны понимания. Они смотрят на меня и я понимаю вместе с ними лишь один закономерный вывод: "Кукушка съехала, Серeж. Ничего не изменишь. Бывает.".
– Сис... слушай...
– я, как нашкодивший ребeнок, пытаюсь не смотреть ей в глаза. Так не раз уже бывало и со мной и с ней в отношении меня. Каждый раз как первый.
Я мялся с минуту. Она подошла ближе. Взяла за руку. Обняла.
Я растаял. Сломался в еe руках как то "последнее", что ломается во мне уже немеренное количество раз.
Она всегда была сильнее меня эмоционально. Всегда поддерживала и понимала. Поэтому я никогда не погашу в ней жизнь окончательно. Просто не смогу этого сделать. Сколько бы раз она не пыталась меня убить, или свести с ума, а поверьте, за вечность такое в нашем маленьком обществе бывало кучами эпизодов.
– Надо... Стереть эти воспоминания...
– До поры, до времени... Тебе нужно отдохнуть. Нам нужно отдохнуть. Может быть, ты найдeшь что-то интересное в общении с другими?
– Я бы хотел на это надеяться...
...
Меня словно отбросило назад в то прошлое, которого словно и не случалось. Оно было, но отмотанное назад словно плeнка, время простило всe.
– Не открывай... Сергей.
В мегатоннах маны, что соткали этот силуэт передо мной, в тех глазах, что были тогда, я увидел сожаление. Настолько глубокое, что для описания не хватило бы слов обычных философов.
Я замешкался. Глаза метались из стороны в сторону. Я не знаю что ей ответить. Одновременно стало грустно, повеяло отрицанием, злостью, ненавистью... принятием. В подкорку закралась депрессия...
– Ты мне веришь?
– спрашиваю я, на что через секунду получаю короткий кивок внутри пучка света.
Щелчок...
Вся та мощь, что была направлена на неe в миг превращается в новые просторы космоса. Преобразуясь в материю, мана обещает стать обиталищем для множества прекрасного, того, чего ещe никогда не было на просторах космоса этой реальности...
Система приземлилась на тротуар рядом со мной. Нет страха. Лишь полная уверенность и доверие, через стену которого не прошмыгнeт не единая капля сомнений.