Беллум
Шрифт:
Проход петляет и делится ещё не один десяток раз. Моих знакомых не унесло прочь. Видимо, тот проход служил своего рода кармашком. Я - единственный, кто попал в ловушку.
Преодолев далёкое расстояние, падаю вертикально вниз. Две секунды барахтанья в падающем потоке воды и правое бедро пронзает боль.
Боль? Боль! Это точно оно! Нога моментально онемела, движения ограничились, словно её насадили на шампур. Довольно широкий, если считать в диаметре. С мою руку минимум.
Поток воды ещё три удара сердца топит меня в себе. Всё тело ноет от тупого
– Человек!
– Человек!
– Добыча!
– Ге-хе-хе!
– Маленький!
– Мало!
– Ге-хе-хе-хек!
– Один человек!
– Не баба!
– Не баба!
– Не баба...
Открываю глаза.
Маленький, зелёный гуманоид с огромным количеством фурункулов, прыщей, неприятным, круглым животом и глазами-бусинками смотрит на меня, прикрывая срам одним куском ткани.
Их много. Уроды с разными размерами рук, ног, непропорционально длинными носами и головами, с атрофированными конечностями и выпирающими животами. Они замельтешили как муравьи, осознав, что я ещё жив. И действительно. Второй шип расположился прямо рядом с правым ухом, порезав мне мочку.
Подняв самодельное, короткое копьё, самый ближний из них попытался пырнуть меня для уверенности.
Я перехватил копьё свободной рукой и, потянув на себя резким движением, отобрал оружие у гоблина. Зелёный непонимающе дёрнулся, эгекнул и оказался насажен на острую палку. Провернув, я с удивлением для себя осознал, что кровь у моего пленителя неприлично тёмная, с зеленоватым отблеском на фоне горящих, настенных факелов.
– Исцелиться? Или нет?
– встал я, приложив усилие и сломав проткнувший меня, толстый шип, во мне закипела ярость. Пьянящее чувство медленно поглощает мой мозг...
– Дать вам фору?
– Ге-хе!
– Ге-хе-хе!
– Гхе-хе-хе!!!
«Титул "Кровожадный" получен!»
...
– Это просто охренеть, девочки!
– восклицала девушка в красном, коротком, медицинском халате, размахивая руками в наскоро подготовленном зале совещаний.
– Да вообще пипец!
– поддержала тучная женщина, сидящая на подвинутой в ряд кушетке - Нет, ну Люд! Они совсем совесть потеряли! Чем вообще занимаются в сорок восьмом?
– А вот я не знаю! Чай гоняют дни напролёт!
– она закатила глаза, потирая переносицу и осеклась. Дверь в самодельный зал совещаний, где уже успело собраться достаточно народа, открылась.
Все без исключения перестали разговаривать о чём либо, демонстративно потеряв всякий интерес. Внезапно пропал энергичный спор двух подруг, сидящих у самого края заднего ряда. Оглушительной тишиной покрылись передние ряды недовольных. Кто-то грязно и тихо выругался, сплёвывая в сторону - санитарка.
Женщина, чуть за сорок, хотя, по внешнему виду ей можно было дать и тридцать, неспешно продифилировала по диагонали, выходя на внутренний двор. Стоило двери закрыться, как гомон продолжился с новой силой:
– Чё она тут забыла вообще?!
– Да хер её знает!
– Ох епт...
Игорь, ставший
Впрочем, местная больница никогда не пользовалась большим уважением со стороны населения и вряд ли могла претендовать на звание приличного лечебно-профилактического учреждения, от чего вместо приличных извинений по толпе прокатился едва слышимый смешок.
– Уже ухожу, - примирительно поднял он руки, в шутку, словно ожидая расстрела.
– Иди-иди, - широко заулыбалась стоящая впереди полная медсестра, впрочем, не лишенная той грации и обаяния, что свойственна её полу. Лет тридцать, может, двадцать с лишним на вид. Таких скорее прнято называть пышечками. А как она была остра на язык...
Игорь с невольной усмешкой вспомнил, как она костерила правительство на чём свет стоит, обвиняя министерство и иных, «лишённых собственной совести» чиновников.
«Да,» - подумал он про себя, выходя из зала - «Такая баба кого угодно на жопу посадит. Хороша. Эх мне бы клумбу щас!»
На пути к своему врачу он мужественно отстоял очередь, состоящую из одних бабок и постоянно пьющих алкашей. Не постеснялся и того, что в самый ответственный момент, когда настала его очередь, врачу понадобилось съездить к постоянно болеющим Атяшевам.
Избалованные бабки и без того на вид довольно здоровые и способные к самостоятельному передвижению упрямо отказывались от визита в поликлинику. То ли специально, то ли по реальной нужде, они не реже одного раза в месяц, а то и по два раза вызывали молодого доктора, чем и разжигали недовольство ожидающих своей очереди пациентов. Порой, возможно из-за скуки, или из-за страха скорой кончины, они звонили в регистратуру с самыми различными жалобами.
Молодой доктор лишь разводил руками, мол, что поделать - старушки. В конце жизненного пути никому не хочется обременять себя тяготами общения с умирающим человеком. Нет, есть, конечно и нормальные семьи, где за родителями смотрят до самого их ухода. Но это не про нас. Редко когда о таком пишут в книгах и газетах. Как там Пушкин писал?
"Какое низкое коварство.
Полу-живого забавлять,
Ему подушки поправлять,
Печально подносить лекарство,
Вздыхать и думать про себя:
«Когда же чёрт возьмёт тебя!»"
Непослушная дочь Нина Дмитриевна, которую бабка успела вписать в завещание, не горела желанием лишний раз вызывать врача на дом. Что-что, а кое-где до сих пор эхом раздаются слова прошлых лет, словно напоминание о человеческой жадности и бессердечии.
Однако, Игорь не знал всех подробностей борьбы ответственного соц. работника, о всех кознях дочери и о сильном желании старушки излить душу. Да и вникать в эти подробности не было особого желания.