Беллона
Шрифт:
— Уй ты моя, Мусенька, а вот тебе молочка. Кушай, солнышко. Кушай, лапушка.
Тут актрису позвали, и я, конечно, миску из-под носа у толстой Муси выхватил. Отлил сколько надо к себе в чашку, туда же опорожнил бутылочку.
Сделано!
И скорей назад в закуток, к Диане.
Только Муся, скаредная тварюга, с шипением кинулась за мной, хотя у нее молока оставалось больше, чем полмиски. В жизни не видывал столь злобной и вредной твари. Кстати я и людей таких встречал: вроде всё у него есть, даже
Поганая эта Муся у меня прямо на штанине повисла. Кое-как я ее отшвырнул, подбегаю к Диане:
— Вот… Молока достал… Для горла оно еще лучше.
Кошка тут как тут, снова начала мне брючину когтить, даже сквозь ткань продирает. Но я терпел, даже почти не замечал.
Сейчас выпьет, сейчас!
Диана поднесла ко рту стакан, только пригубила — вдруг страшный грохот. Это мужик в грязном халате ударил колотушкой по железному щиту.
— Огонь! Огонь! — закричали на сцене. — За царя и отечество! Не подведи, братцы!
Теперь уже трое принялись лупить по железякам. Диана отставила стакан и зажала уши. Всего разочек глотнула. Эх, мало!
Сквозь занавес что-то сверкало, откуда-то потянуло дымом. В зале взвизгнули женские голоса — дамы напугались.
— Ты пей, пей.
Она не расслышала:
— Что?
Наконец мужики перестали мучить железо, лязг стих.
Диана стояла так близко от меня, ее глаза в полумраке блестели. И я не сдержался.
— …Знаешь, я ведь тебя в первый раз давно увидал. Раньше, чем встретил…
— Как это может быть? — спросила она, но рассеянно.
Не до меня и моих откровений ей сейчас было. Нет уж, решил я. Лучше заранее ничего не рассказывать. Пусть своими глазами увидит.
— Скоро сама поймешь… Только мы двое будем знать, ты и я…
Но этого она, по-моему, уже не слышала. Смотрела куда-то поверх моего плеча, и выражение сделалось странное.
Я обернулся.
В закоулке вроде нашего стояла Крестинская с молодым и красивым адъютантом. Я догадался: это и есть ее князь. Наверное, как и я, отправился за кулисы искать свою суженую.
— Диана! Короленко! — Золотая Кудряшка помахала рукой. — Вот, познакомься. Мой Жорж. Шери, это Диана Короленко — ну, я тебе рассказывала.
Офицер подошел. Изящно склонившись, поцеловал — то есть, сделал вид, что поцеловал — Диане руку. На меня он поглядел вопросительно. Не понял, видно, что за переросток в матроске. Приятно улыбнулся, протянул руку.
— Георгий Ливен.
Вот князь стервозной Мусе понравился. Она наконец оставила мою штанину в покое, подошла к красавцу-адъютанту и потерлась ему о сапог.
— Илюхин… — с трудом выдавил я. — Герасим…
Крестинская скривила носик:
— Ты всё со своим юнгой? Оригинально. Послушай-ка
Она взяла Диану под локоть, отвела в сторону. А князь спрятал ладонь.
— Юнга?
Я вытянулся, согласно уставу.
— Так точно, ваше благородие. Вестовой капитана Иноземцова.
— В самом деле оригинально, — сам себе сказал Ливен. — Кыш отсюда!
Я вздрогнул, но это адресовалось не мне — кошке…
Она обиженно запрыгнула на обрезанную картонную колонну, оттуда сиганула еще куда-то.
Мы с князем стояли рядом и смотрели в одну сторону, на шепчущихся барышень. Но можно было подумать, что меж ним и мною тысяча верст. Или что меня вообще нету. Он поглядел с улыбкой на невесту, слегка зевнул. Обратился к ней на французском и пошел себе.
— Ан моман, шери! — прогнусавила Крестинская.
Она шепнула Диане еще что-то, чмокнула ее в щеку. Прошуршала платьем мимо меня, тоже не удостоив взглядом.
Не больно-то мне это было и надо. Вот что Диана стояла расстроенная, с опущенной головой — это меня обеспокоило.
— Чего тебе коза эта наговорила?
— Так… ничего особенного. Не в том дело.
На ее ресницах блеснули слезы.
— А в чем?
— …Крестинская будет княгиня. А что ждет меня? Вечная бедность, убожество!
Всхлипнув и махнув рукой, Диана пошла прочь.
У меня в груди сделалось холодно и пусто. Я еще не понял, почему. Хотел кинуться за Дианой, чтоб утешить.
— Гера! Как хорошо, что ты здесь! — из-за фанерного бушприта выглянула госпожа Ипсиланти. — Платон Платонович пришел?
— Да.
— Подойди, пожалуйста.
Вот некстати! Мне нужно было бежать за Дианой.
— Покажи, где он сидит.
Пришлось идти с ней к краю переднего занавеса.
Мрачный Иноземцов смотрел не на сцену, а куда-то вниз — а все вокруг жадно и восхищенно наблюдали за картиной только что окончившегося морского побоища. Мне сбоку было видно, как «тонет» сколоченный из досок турецкий корабль. Видно было и рабочих, которые тянули канаты. Погромыхивали последние раскаты грома, над сценой еще не рассеялся дым, а по ту сторону задника, изображавшего восточный город, кто-то жег промасленные тряпки.
Из публики моряки кричали:
— Браво! Всё так и было!
— В точности так! Ура, Россия! Ура, Нахимов!
Я слышал, как Агриппина вздохнула.
— Скажи Платону Платоновичу… После концерта пусть не уходит. Я буду ждать его за кулисами. Мне нужно с ним поговорить. Обязательно передай, слышишь?
— Ага.
Я нетерпеливо переминался с ноги на ногу.
С силой, которой я от нее никак не ждал, госпожа Ипсиланти тряхнула меня за плечо.
— Не «ага», а непременно передай! Это очень важно! Я всю ночь не спала…