Бегущие наобум

Бэгли Десмонд

— Я бы еще выпил.

— Приготовлю тебе более крепкий напиток. Он будет в самый раз, судя по тому, как ты выглядишь.

Он подошел взять мой стакан, после чего вернулся с ним к буфету с алкоголем. Не выпуская из руки пистолет, налил виски и добавил немного воды. Принес мне и сказал:

— Это поможет вернуть тебе румянец на щеки.

Я взял у него виски.

— Мне понятна твоя обида, но ведь солдат должен знать, что в него может попасть пуля: риск входит в профессию. Тебя действительно так трогает, что тебя предали? В этом все дело, верно?

—

И в этом тоже.

Я попробовал виски: на этот раз оно оказалось значительно крепче.

— Ты ошибаешься при выборе лица, ответственного за происходящее. Кто в то время был твоим начальником?

— В Москве — Бакаев.

— А моим?

Он улыбнулся.

— Звезда британской аристократии, сэр Дэвид Тэггарт.

Я отрицательно покачал головой.

— Нет, его не интересовало наше дело, в то время его внимание при­влекали более крупные хищники. Тебя предал твой собственный шеф,

Бакаев, в сотрудничестве с моим начальником, а я оказался простым ору­дием в его руках.

Кенникен залился смехом.

— Милый, ты начитался Флеминга.

— Ты даже не спросил, кто был моим шефом.

Не переставая трястись от смеха, он таки спросил:

— Ну, хорошо, кто?

— Слэйд.

Смех внезапно прекратился.

Я продолжал:

— Все было очень тщательно продумано. Тебя предали, чтобы Слэйду обеспечить прекрасную репутацию. Все должно было выглядеть правдиво и очень естественно. Поэтому ты ни о чем не мог знать. Взвесив все, я дол­жен был признать, что ты не сдался без борьбы, но что поделаешь, тебе все время подрезали корни, потому что твой Бакаев постоянно информировал обо всем Слэйда.

— Полнейший вздор, Стевартсен, — решительно изрек он, но внезап­но побледнел. Синий шрам на щеке резко контрастировал сейчас с белиз­ной кожи.

— А поскольку ты проиграл, — продолжал я, — то должен был поне­сти наказание, иначе все дело выглядело бы подозрительным. Ты прав, мы хорошо знаем, как у вас решают подобные дела, если бы тебя не сослали в Ашхабад или иное похожее место, мы могли бы заподозрить ловушку. И чтобы все уж совсем выглядело правдиво, ты должен был четыре года провести в ссылке. Четыре года перекладывать бумажки за безупречное выполнение своих обязанностей. Они уделали тебя, старик.

Он холодно глянул на меня.

— Я не знаю никакого Слэйда, — коротко ответил он.

— А должен. Этот человек отдает тебе приказы в Исландии. Ты, видимо, считаешь естественным, что кто-то другой будет возглавлять операцию. Известно, что у вас не доверяют кому-то, кто, как и ты, уже раз подвел. Кстати, ты сам разделяешь эту точку зрения. И сейчас, может быть, думаешь, что после удачного выполнения задания тебе удастся вер­нуть репутацию и честь, и кто знает, даже вернуть прежнее положение. — Я рассмеялся. — А тем временем кого тебе дают в руководители? Того самого типа, который подставил тебя в Швеции.

Кенникен встал. Пистолет по-прежнему был направлен мне в грудь.

— Я знаю, кто провалил операцию в Швеции, — сказал он. — И могу сейчас до него дотронуться.

—

Я лишь выполнял приказы. Мозгом всей операции являлся Слэйд. Ты помнишь Джимми Биркби?

— Никогда о нем не слышал, — холодно ответил он.

— Конечно, ты знал его как Свена Хорнлунда, парня, которого я убил.

— Ах, да, британский агент, — вспомнил он. — Да, помню. Именно этот твой шаг и уверил меня, что могу тебе доверять.

— Это была идея Слэйда. Я не имел представления, кого убиваю. Потом убийство стало причиной скандала и моего ухода из Конторы, — я наклонился. — Все сходится один к одному, разве ты не видишь? Слэйд пожертвовал одним порядочным парнем, чтобы ты начал мне доверять. Ему безразлично, сколько наших людей погибнет. И, наконец, вместе с Бакаевым решили бросить на съедение тебя, чтобы таким образом заслу­жить еще большее доверие Тэггарта.

Серые глаза Кенникена выглядели сейчас как два булыжника. Лицо оставалось неподвижным за исключением рассеченного шрамом уголка рта, слегка подрагивающего от нервного тика.

Я откинулся в кресле и поднял стакан.

— Слэйд хорошо устроился. Сейчас в Исландии он проводит опера­цию на обе стороны. Боже мой, трудно придумать что-нибудь получше! Однако все начало выходить из-под контроля, когда одна из кукол не захо­тела прыгать на его нитке. Это его, пожалуй, очень испугало.

— Не знаю никакого Слэйда, — глухо повторил он.

— Нет? Тогда почему ты так нервничаешь? — я широко улыбнул­ся. — Скажу, что ты должен сделать. Когда в следующий раз будешь с ним говорить, спроси, как все случилось на самом деле. Это не значит, что ты чего-нибудь от него добьешься, Слэйд еще никогда никому не сказал прав­ду. Но может на чем-нибудь проколоться при беседе с таким наблюдатель­ным человеком, как ты.

Через задернутые занавески на окнах пробился свет фар, и я услышал шум подъехавшего автомобиля.

— Подумай о будущем, Вацлав, — продолжал я. — Вспомни все потерянные в Ашхабаде годы. Поставь себя на место Бакаева и задай себе вопрос: что важнее, операция в Швеции, которая в течение минуты может быть начата заново, или шанс внедрить своего человека на самую вершину британской разведки, на место настолько ответственное, что позволяет ему присутствовать на обеде премьер-министра Великобритании?

Кенникен беспокойно пошевелился, и я понял, что на этот раз в него попал. Он задумался, ствол пистолета несколько опустился.

— Итак, для интереса, — я подсыпал соли, — сколько времени у вас заняло создание другой группы в Швеции? Могу поспорить, что немного. Даже допускаю, что Бакаев располагал параллельной твоей организацией, которая вступила в дело сразу после вывода тебя из игры.

Я стрелял наугад, а попал прямо в цель. Ситуация напоминала сцену в казино: однорукий бандит исторг из себя главный выигрыш, колесики закрутились с гудением и треском, а звонок в голове зазвенел громко и отчетливо. Кенникен вздохнул и отвернулся. Он потупил голову и, вгляды­ваясь в огонь, держал пистолет в опущенной руке.