Бегущие наобум

Бэгли Десмонд

Однако этого не произошло. Поэтому еще раз глубоко вздохнул и при­нялся вскрывать коробочку. К счастью, консервный нож оказался старого типа, и его можно было применять и к коробочкам без металлического пояска. Вскрывал он, правда, неровно и оставлял острые края, но в течение двух минут коробочка была открыта.

Я снял крышку и заглянул вовнутрь. Перед глазами предстал кусочек блестящего пластика бронзового цвета, вид которого говорил о какой-то связи с электроникой — такие маленькие шедевры можно увидеть в любой радиомастерской.

Я высыпал содержимое коробочки на ладонь и принялся внимательно, хотя и без всякой надежды на успех, исследовать все содер­жимое.

На пластиковой пластине бронзового цвета размещался очень сложный узор. Мне он был абсолютно непонятен, единственно, что разобрал, это транзисторы и конденсаторы. Я давно уже не занимался радиотехникой, и мои знания были убогими по сравнению с волнами новинок, захлестнув­шими мир. В мое время деталь была деталью, а сейчас парни, занимаю­щиеся микросхемами, могут поместить целую сеть с десятками деталей на одной желтенькой пластинке, настолько маленькой, что ее можно рассмо­треть только под микроскопом.

— Что это такое? — спросила Элин, явно убежденная, что я смогу ответить.

— Черт бы меня забрал, если знаю, — искренне признался я.

Посмотрел внимательней, безуспешно пытаясь разобраться в сложных

схемах. Модули, печатные схемы, десятки деталей, а посередине находился таинственный кусочек металла, который никак не поддавался объяснению, моему, по крайней мере.

Единственной вещью, имеющей для меня какой-то смысл, были две обыкновенные клеммы, размещенные с краю главной платы, на которой находилась медная табличка со знаками «+» и «-», а также ограничения тока: 110 вольт и 60 герц.

— Ток с таким напряжением и частотой применяют американцы, — заметил я. — В Англии мы используем 240 вольт и 50 герц. Здесь можем, пожалуй, допустить, что имеем дело с входными данными.

— Значит, это что-то сделано в Америке?

— Вероятней всего, в Америке, — поправил ее.

Источник тока отсутствовал, обе клеммы не были подсоединены, и поэтому прибор не работал. Можно поспорить, что он начнет действовать в соответствии со своим назначением, когда через клеммы пойдет ток напря­жением 110 вольт и частотой 60 герц. Но в чем заключается его назначение, я понятия не имел.

Было в этом что-то очень уж замысловатое. Ученые-электронщики за короткое время добились в своей отрасли такого прогресса, что это малень­кое чудо, легко умещающееся на ладони, могло оказаться компьютером неизвестного поколения, способным доказать, что е = мс², или наоборот, разрушить эту теорию.

Но это могла быть и машинка для охлаждения кофе, изготовленная для собственного употребления каким-нибудь мастером-золотые руки. Но все- таки то, что я держал в руках, не напоминало самоделку, а было примером высокой технологии, профессионализма, прошло длинный путь по тем производствам без окон, которые охраняют хмурые стражи

с автоматами.

Подумав, я спросил:

— Ли Нордлингер по-прежнему работает на базе в Кеблавике?

— Да, я видела его две недели назад.

Я постучал пальцем по прибору.

— Он — единственный человек в Исландии, который может хоть что- нибудь сказать об этом приборе.

— Хочешь ему показать?

— Не знаю, — медленно ответил я. — Ли может определить, что это пропавшая собственность правительства США, и как офицер американ­ского флота, по долгу службы может предпринять соответствующие шаги. А у меня нет желания отвечать на массу разных вопросов.

Я вернул прибор в коробочку, закрыл крышкой, залепил лентой.

— Сейчас, когда коробочка открыта, нет необходимости держать ее под бампером, — заметил я.

— Слушай! — вскрикнула Элин. — Это наш номер.

Я протянул руку и повернул регулятор громкости до отказа.

— Сейдисфьордюр вызывает семь, ноль, пять. Сейдисфьордюр к семь, ноль, пять.

Я взял телефон.

— Семь, ноль, пять на связи.

— Сейдисфьордюр к семь, ноль, пять. Лондон на линии.

Характерные шумы, доносящиеся из динамика, уступили место голо­су, отозвавшемуся откуда-то издалека.

— Дэвид Тэггарт у аппарата. Это ты, Слэйд?

— Осторожно со словами, это общественная линия, причем очень общественная, — предостерег я.

Наступила короткая пауза, после чего Тэггарт отозвался снова:

— Понимаю. Кто говорит? Очень плохо слышно.

Действительно, слышимость была ужасной. Его голос то приближался,

то удалялся, а временами полностью исчезал в атмосферных помехах.

— Говорит Стюарт.

Из динамика донесся трудно передаваемый шум. Его могли вызвать помехи, но, похоже, что Тэггарта хватил удар.

— Что ты, черт возьми, воображаешь? — прорычал он.

Я посмотрел на Элин и поморщился. Тон его голоса показывал, что Тэггарт не на моей стороне. Мне осталось лишь узнать, поддерживает ли он Слэйда. Тэггарт тем временем продолжал кричать:

— Я сегодня разговаривал со Слэйдом. Он говорит, что ты пытался, пытался разорвать его контракт. (Еще один удобный эвфемизм!) Что слу­чилось с Филипсом?

— Кто это такой, черт возьми? — вставил я.

— Ага, так. Может, ты его знаешь лучше под фамилией Бухнер или Грэхем?

— В таком случае, его контракт разорван наверняка.

— О Боже! — крикнул он. — Ты что, окончательно сошел с ума?

— Я всего лишь опередил его, когда он пытался разорвать мой контракт. В Исландии очень сильная конкуренция. Его направил на меня Слэйд.

— Слэйд утверждает иначе.

— Меня это не удивляет. Этот тип либо сошел с ума, либо перешел к конкурентам. Я, кстати, встретил здесь несколько их представителей.

— Это невозможно! — возразил он решительно.

— Что я встретил представителей конкурирующей фирмы?