Беглый
Шрифт:
— Ты… — она выдохнула. — Ты уже тут?
— Ага. Как и обещал.
Тишина. Мимо прошел кто-то с каталкой. Мы не шевелились. Инна вдруг вздернула уголок губ и сказала тихо:
— Ну, тогда… с возвращением. Коллега.
— После смены придешь?
— Приду…
И ушла — быстро, но не резко. А я остался стоять. Уже дома. Уже свой. Уже — с нею в одном здании.
Дверь с металлической защелкой открылась со знакомым скрипом. Я шагнул внутрь и сразу почувствовал, что здесь — мое. Запах дерева, старой
Свет — от лампы над столом. Пыль на подоконнике. В углу — швабра, прислоненная, как и оставил. Постель — свернута аккуратно. Кровать — застелена старым, но чистым покрывалом.
Я поставил рюкзак. Снял куртку. Выдохнул.
— Дом. — Глухо, в голос.
Сначала — окна. Распахнул створки. Влетел осенний воздух: влажный, с запахом листвы и дымка от огромного города.
Тряпка, самопальный стеклоочиститель — и вот уже света проникает больше, и город за окном кажется чуть ближе.
Потом — пол. Вода в ведре, тряпка, движения четкие, с ритмом. Каждое — как будто отмывает не только пыль, но и прошлое: казарму, больницу, дорогу.
Дальше — полки. Правда пока две, но это только пока. На одной — книги: справочник анатомии, записная тетрадь, брошюра о новых материалах. На другой — коробка с инструментами, аккуратно, по размеру.
На стену — крючок для полотенца, второй — для куртки. Предварительно подложив газету.
Никакой спешки. Только порядок.
Уже стемнело. Я налил в кружку чай из термоса. Сел у окна. Посмотрел в небо. В голове — тишина. Внутри — усталость, но правильная. Та, после которой можно спать. «Друг» молчал. Даже ему не нужно было ничего говорить. Он просто знал — я на месте, и со мной все в порядке.
Глава 11
Я размешивал сахар в чае. В комнате — тишина, только за окном посвистывал ветер и клекочут голуби под карнизом, как бабки у гастронома. Но мир в покое.
И вдруг — стук. Один. Второй — мягче. Знакомый. Я подошел, открыл дверь. Инна.
В куртке, с распущенными волосами, в руках — бумажный пакет. Глаза блестят, щеки чуть румяные, дышит по-осеннему.
— Привет… — прошептала она. — Можно?
— Тебе — всегда.
Она вошла, сбросила куртку на крючок, сняла сапожки. Стоит, озирается:
— Тут… все по-прежнему.
— Почти. Только теперь это жилье молодого специалиста.
— И чай, как раньше?
— Даже лучше.
Мы сели за стол. Я налил чай, поставил сахар, печенье из Гомеля.
— А это тебе. — Она протянула пакет.
Внутри — новые носки, теплая пижама и… банка клубничного варенья.
— Мама передала. И я.
— Варенье — это серьезно.
Она вздохнула, взяла кружку в ладони:
— Я просто… не могла не зайти. Но не знала — как. Но… пришла.
— Я
Она посмотрела на меня. Тихо:
— Я скучала. И… боялась, что ты не вернешься.
Я поставил кружку. Обошел стол. Обнял. Тихо, уверенно. Без слов. Инна прижалась.
— Теплый ты.
— Потому что ждал.
Потом все случилось само собой. По-человечески. По-настоящему. Без диалогов, только дыхание, прикосновения, горячие руки, сброшенная одежда(ой не зря намыл полы…), хлопок одеяла,
вскрик — от нежности, а не боли. Тело вспоминало. Душа отпускала. И страсть — была не про похоть, а про «наконец».
Позже она лежала у меня на груди, волосы рассыпаны, пальцы в моих:
— Ну теперь ты точно дома.
— Теперь — да.
Мы с Инной вышли из корпуса чуть позже девяти. У меня за спиной был собственноручно сделанный кожаный рюкзачок. Осенний воздух был прохладным, пахло листвой, щепоткой йода и дымом — кто-то жег сухие ветки недалеко.
Аллея тянулась между деревьями, под ногами — ковер из золотисто-коричневых листьев, и Тишина, которую нарушали только наши шаги. Инна шла рядом, в куртке, руки в карманах.
— Знаешь, — сказал я, — есть одна вещь, которую я должен был сделать раньше.
Она прищурилась:
— Ты опять про чайник?
— Хуже. Я кое-что привез. Из дому. Точнее, из мастерской.
Я достал из рюкзака две коробки. Обе — аккуратно обернуты бумагой, перевязаны бечевкой, которые вручил ей.
— Костя… что это?..
— Открывай.
Она присела на скамейку под фонарем. Тот зажегся, словно по команде. Развязала первую коробку.
Клатч. Мягкий, коричневый, с теплой фактурой и минималистичной застежкой.
Она провела пальцами по шву.
— Ты… сам?
— Руками. Головой. И — сердцем.
Вторая коробка. Туфли. Идеальные лодочки, с тонким изгибом и изящным каблучком. Она не сразу заговорила. Только смотрела. Потом — выдохнула:
— Это самые… женственные туфли, что я когда-либо видела. И самые… мои.
— Я хотел, чтобы ты в них вошла в свою новую жизнь.
— С тобой?
Я не ответил. Просто посмотрел. Она встала. Подошла. Обняла. Без единого слова. Но так… что я понял — навсегда.
Дальше была наша прогулка. Мы шли по территории, как когда-то — два почти чужих человека.
Но теперь… я был человек, у которого в этом месте пространства все — комната, работа и женщина, которая ждет.
Мы смеялись, вспоминали первое чаепитие, электронож, каптерку, мокрый халат и сломанный чайник. Инна смеялась — заливисто, звонко, без оглядки.
А я думал: Вот и все. Мы нашлись.
До конца недели я крутился, как белка в колесе. Каждый день, без исключений начинался с фразы: