Беглый

АЗК

— Дзень добры! (Добрый день!) — хором, но робко.

— Добры дзень… (Добрый день…) — я с любопытством оглядел эту торжественную «делегацию».

Наташа, слегка покраснев, решительно делает шаг вперёд, словно готовясь к важному дипломатическому заявлению:

— Кастусь… яны… таксама хочуць. Як у мяне. Але кожная — сваю. (Костя… они… тоже хотят. Как у меня. Но каждая — свою.)

— Туфли?

— Ага. У Машы — каб с банцікам, у Валі — каб трохі вышэй, а Таня… (Да. У Маши — чтобы с бантиком, у Вали — чтобы чуть повыше,

а Таня…)

— Я з раменьчыкам! (Я с ремешком!) — торопливо вклинилась Таня, боясь упустить свой шанс. — І каб пад колер сукенкі, ну, трохі блеску. (И чтобы под цвет платья, ну, чуть блеска.)

Я только приоткрыл рот от удивления, как из недр мастерской величественно появился дед — в рабочем фартуке, с неизменной трубкой в зубах, хитрющий и мудрый, как старый актёр перед главным спектаклем жизни:

— Ага! Прыбылі! Як жа не! (Ага! Прибыли! Как же нет!)

Он встал рядом со мной, театрально сложил руки на груди, прищурился одним глазом с видом знатока человеческих душ:

— А ці ведаеце вы, дзяўчаты, колькі каштуе такая праца? Гэта ж не на кірмашы лапці купіць! (А знаете ли вы, девочки, сколько стоит такая работа? Это же не на ярмарке лапти купить!)

Девушки переглянулись испуганными взглядами, словно школьницы на экзамене. Наташа осторожно, почти шёпотом:

— Ну… ну сто? (Ну… ну сто?)

Дед выдержал многозначительную паузу, театрально поддул в седые усы:

— Сто пяцьдзесят. За пару. І без панікоў. (Сто пятьдесят. За пару. И без паники.)

Повисло напряжённое молчание, тяжёлое как свинцовые тучи перед грозой.

— Калі без чаркі — то згода! (Если без рюмки — то согласна!) — вдруг заявила отчаянная Маша. — Я грошы маю, на тэлевізар адкладала! (У меня деньги есть, на телевизор откладывала!)

— І я! (И я!) — подхватила Таня. — Мне бабуля на выпускны дала, а я не паехала! (Мне бабушка на выпускной дала, а я не поехала!)

— І я — прывезу, (И я — привезу,) — добавила Валя, решительно сжав руки в кулаки.

Дед с мудрой улыбкой развёл руками и обернулся ко мне с видом провидца:

— Вось табе, Кастусь, фабрыка. І ад’езд — адкладаецца. Бо ж не можаш ты пакінуць столькі жаночых сэрцаў… на босую нагу. (Вот тебе, Костя, фабрика. И отъезд — откладывается. Ведь не можешь ты оставить столько женских сердец… на босую ногу.)

Я обречённо вздохнул, понимая неизбежность судьбы.

«Друг» тут же деловито включился в анализ ситуации:

— Анализ: локальный спрос стабильно высок и продолжает расти. Предложение — критически ограничено одним мастером.

— Добавить: у объекта по-прежнему отсутствует нормальная гражданская одежда.

— Настоятельно рекомендую: остаться на неопределённый срок. И изготовить минимум четыре пары обуви.

Я многозначительно посмотрел на дедушку. Он одобрительно кивнул с той хитрой, всё понимающей ухмылкой:

— А што ты хацеў, унучак? Кожны геній пачынае з замовы ад

суседзяк. (А что ты хотел, внучек? Каждый гений начинает с заказа от соседок.)

Так началась настоящая эпопея. Наша скромная мастерская в одночасье превратилась в элитное бутик-ателье. Мы самозабвенно чертили выкройки, шили до глубокой ночи, яростно спорили о бантиках и высоте каблуков, пока мудрая бабушка организовала цивилизованную очередь — с потрёпанной тетрадкой и пронумерованными листочками. А я неожиданно для себя — не спешил никуда. Потому что вдруг понял простую истину: порой остаться на месте — значит двигаться вперёд быстрее, чем кто-либо.

* * *

Полуденное солнце нещадно било по потеплевшим доскам веранды. На верстаке в мастерской покоились две пары почти готовых туфель — произведения искусства в миниатюре. Бабушка колдовала над ароматным борщом, наполняя дом волшебными запахами. Дед сосредоточенно кроил подошву из плотной резины. А я… внезапно вышел на улицу, медленно снял рабочий фартук, тщательно вытер руки о старую тряпку и решительно направился к выходу. На почту. Сегодня суббота, и у Инны дежурство. Она точно на месте. А значит — связь будет кристально чистая, и нашему долгожданному разговору помех будет меньше.

Городская почта представляла собой одинокую будку с выцветшей надписью «МЕЖДУГОРОДНИЙ ТЕЛЕФОН». Внутри царила атмосфера прошлого века: скрипучий стол, толстенный справочник с загнутыми углами, древний аппарат с круглым диском. Девушка-оператор в очках, с аккуратным платочком на голове, подняла на меня усталые глаза:

— Вам куды? (Вам куда?)

— Мінск, вайсковы шпіталь. Аддзяленне нэўралёгіі. Сястра-хозяйка Інна Іванаўна. (Минск, военный госпиталь. Отделение неврологии. Старшая медсестра Инна Ивановна.)

— Ага… Зараз злучу. (Ага… Сейчас соединю.)

Пошли характерные щелчки, протяжные гудки. Затем — долгожданный голос:

— Госпіталь. Аддзяленне нэўралёгіі. (Госпиталь. Отделение неврологии.)

— Добры дзень. Гэта… з Гомеля. Мне б Інну Іванаўну… (Добрый день. Это… из Гомеля. Мне бы Инну Ивановну…)

— Хвілінку. (Минутку.)

Повисло мучительное молчание. Сердце застучало как бешеное — точно так же, как при посадке космического атмосферника. Потом раздался её голос. Чуть глуховатый от усталости, но такой родной и желанный:

— Дежурная медсестра.

— Привет, это я.

— Костя?..

Пауза, беременная эмоциями. В голосе — резкий сдвиг тона. Удивление, стремительно переходящее в радость. Чуть заметная дрожь волнения.

— Ты… як ты?.. (Ты… как ты?..)

— Всё в полном порядке. Я ещё тут. У деда. Шьём туфли для всей округи.

—(смеётся искренне, от души) Ты шутишь?

— Не совсем. Тут образовалась настоящая очередь. Вторая пятёрка уже пошла.

— Боже мой… Ты там настоящий дом моды устроил, как в Париже!