Беглый в Варшаве
Шрифт:
Он извлёк крошечный, завернутый в плотную бумагу свёрток, перемотанный ниткой.
— Не открывай. Не задавай вопросов. Просто передай. Если кто-нибудь спросит, скажешь, что это молитва за упокой. Убедись, что он скажет тебе: «Пепел превратится в огонь». Это будет подтверждением.
Я спрятал свёрток в боковой карман пальто. Епископ вздохнул:
— Если всё пройдёт гладко, тебе откроется больше, чем ты думаешь. И ты поймёшь, почему я до сих пор жив, хотя столько лет стою поперёк дороги и тем, и этим.
Мы ещё минуту молчали, пока ветер не толкнул дверцу часовни, и в храм не ворвался резкий
Я встал и сказал только:
— Я сделаю это.
— Тогда иди с Богом, сын мой. И помни: не всё, что светится, — от света.
Глава 32
Дома, я уже расположился на кухне и подносил ко рту чашку с чаем, как пришел вызов от «Друга»:
«Слушаю тебя мой дорогой!» — отозвался я про себя.
«Сегодняшний поляк в шинели, на углу возле универмага, когда вы возвращались от епископа. Он что-то передал, при просмотре замедлите запись».
«Уже анализирую… Интересно…»
На видео чётко было видно: мужчина пожал руку другому, но пальцы их сомкнулись странно, неестественно. А потом — вспышка сигнала в инфракрасном спектре — мощный импульс. Не горящая спичка и не огонек сигареты. Что это может быть? При дальнейшем просмотре файла, было четко видны перстни у обеих мужчин, такие как мне дал недавно епископ. Только золотые, сделанные под старину, только внутри присутствовали крошечные чипы. Может быть они выполняют роль опознавания с вшитой последовательностью кодов, как на военных самолетах в системах «свой-чужой»?
Мою догадку подтвердил «Друг»:
«Похоже, используется в качестве ключа доступа, возможно к физическому сейфу, или к зашифрованному хранилищу,или опознавания»
«Отметь лица. Проверь по архиву».
«Личность одного, который справа, установлена, это Ковальский Януш, ранее сотрудник UB. Связь с „Филом“, весьма вероятна. Сейчас он, охранник в Академии теологии. Подозревается в хранении цифровых архивов по линии Ватикан — БНД».
После сообщения «Друга», моя рука невольно скользнула в карман джинсов и нащупала холодный металл. Перстень, вручённый епископом, на первый взгляд выглядел как обычное украшение — старинная гравировка, старославянская вязь, крест и крошечный символ, напоминающий скрещённые ключи. Но пальцы чувствовали больше, чем кожа — в металле пульсировала едва заметная вибрация.
— «Друг, это просто антиквариат? Или мы что-то пропустили?» — мысль, как пуля, ушла вглубь канала.
Ответ не задержался:
«Предмет содержит встроенные наноэлементы, несовместимые с известными технологиями XX века. Предполагаемый возраст внешней оболочки — 1870–1890 годы. Ядро — сплав с квантовыми ячейками. Есть отклик на протокол „Тетра-связь“. Подобное встречалось только в артефактах Открытых миров.»
Кровь похолодела.
«Что он СЕЙЧАС делает?»
«Сейчас активен режим хранения. Содержит зашифрованные фрагменты генетического кода, вероятно, не биологического происхождения. Есть подозрение, что это ключ доступа к сети ретрансляторов вне Земли. Уровень допуска: выше, чем у текущего пользователя.»
В голове рикошетом стучал пульс: кто вложил такое епископу? И знает ли он сам, что носит на пальце ключ от чего-то, что
«Друг» продолжал:
«Совет: не передавать предмет. Не пытаться вскрыть. Не приближать к полю мощного электромагнитного излучения. Он может самопроизвольно активироваться.»
Вечерний свет скользнул по перстню — и на мгновение крошечная вязь светанула синим, будто приветствуя носителя.
Теперь стало ясно: это не просто знак доверия. Это испытание, или приглашение. Так сказать входной билет в игру, о которой на Земле знали только единицы.
Для выполнения поручения епископа, мне пришлось создать ситуацию, что бы меня срочно отправили в краковский госпиталь, для ремонта медаппаратуры, которую вывела из строя «Птичка».
Польский Краков дышал историей. Камни вмурованных мостовых, стрельчатые окна и уличные музыканты с лютнями — всё словно бы говорило: «Мы пережили империи. Переживём и тебя». Я шел медленно, не спеша. Записка от епископа была спрятана в двойной подошве ботинка, а мои глаза сканировали отражения в витринах. Не паранойя, инстинкт. Тот самый, который не отнять у тех, кто слишком долго жил в шкуре чужого.
У костёла Святой Варвары, я заметил его: парень в кепке, будто бы студент. Он делал вид, что читает газету, но она у него была на немецком. Через двадцать метров — мужчина с букетом гвоздик, которых в округе никто не продавал. Ещё дальше — туристка, держащая фотоаппарат не к лицу, а чуть в сторону, будто бы снимала витрины, но объектив всегда поворачивался в мою сторону, когда я приближался.
— «Друг, ты это видишь?» — мысленно бросил я, не поворачивая головы.
Ответ пришёл мгновенно:
«Три наблюдателя. Один связан с БНД. Второй из польская служба. Третья неизвестна. Возможно, церковная контрразведка.»
«Что за цирк?»
«Тебя проверяют. Перстень активировал другой протокол.»
Я свернул в боковую улочку, где брусчатка давно сбилась в неровный каменный хребет. Там, на кривых ступенях, сидел бездомный, греющий руки над невидимым жаром. Он поднял взгляд, посмотрел мне прямо в глаза, и кивнул. Ещё один. Связной? Или наблюдатель?
Сжимая в кармане трамвайный жетон, я понимал: это не просто передача записки. Это тест. Сколько шпионов ты выдержишь за спиной, Костя?
На остановке я сел в трамвай, притворился уставшим, прикрыл глаза. В отражении стекла — тот же парень в кепке. Он вошёл на следующей остановке.
«Ты хочешь сыграть в войну теней, „Друг“?» — мысленно бросил я, — «Будь по-твоему.»
В голове уже выстраивался план: как отвести хвост, как активировать «Птичку», как раствориться. Я начал играть.
На очередной остановке был шумный поток студентов и пожилых женщин с авоськами, которые не слишком обращали внимание на нового пассажира в кепке. Он держался в полуметре, опирался на поручень, будто подыгрывая своей невидимости. Но «Муха» уже передавала через нейроинтерфейс панораму происходящего вокруг меня с высоты поручня вагона, А «Птичка» с карниза дома напротив остановки, или с верхушки дорожного знака, или из-под крыла припаркованного «Жука». Служебная отметка над головой моего соглядатая и преследователя мигала мягким оранжевым.