Беглый в Варшаве
Шрифт:
В этот момент я подошёл ближе, положил руку на спинку стула, чтобы не мешать, но быть рядом.
— Нет, — ответил, глядя в глаза Инне. — Я лишь разблокировал то, что было в вас. Это уже вложенное в вас знание, которое активировалось. Наверное, через память рода, может — через детство. В вас это уже было.
Раиса Аркадьевна сжала руку дочери.
— Это опасно?
— Зависит от того, кто заметит, — ответил спокойно. — Если начнёте демонстрировать это явно, могут насторожиться. Особенно если рядом окажется
Инна подняла голову.
— Значит, нам нужно учиться контролировать это?
— Именно. Использовать, когда нужно, и прятать, когда нельзя. В Варшаве это будет и инструментом, и ловушкой. Всё зависит от вас.
Раиса кивнула, на лице была решимость.
— Хорошо. Мы справимся.
Инна посмотрела в окно, где за стеклом тихо падал снег, скрывая шумный город под белым покровом.
В этот момент я точно знал: в этой семье проснулся ещё один механизм, о котором никто раньше не догадывался.
Позже, тем же вечером, Раиса Аркадьевна позвала Инну поближе к себе. За столиком, заваленным письмами, альбомами и старыми открытками, она достала из своей сумочки аккуратно сложенный лист бумаги.
— Слушай, доченька… Тут адрес. В Польше, в Варшаве. Это брат мой двоюродный — Станислав Януш Подкаминьский. Он когда-то работал в торгпредстве в Москве. Был у нас лет десять назад… Сказал, если что — обращаться можно.
Инна аккуратно взяла лист, погладила уголок:
— Он ведь в центре жил, помнишь? — Добавила теща.
Инна кивнула, глядя в окно, словно адрес напоминал ей целую жизнь:
— Улица Красиньского. Дом тринадцать, квартира сорок пять.
— Дочь, человек он добрый, надёжный. Жена у него, Гражина, врач. Так что если вдруг там… чего — не бойся. Поддержит.
Инна прижала бумажку к груди:
— Спасибо, мама. Очень вовремя.
Я, разбирая ящик с инструментами, тихо отметил этот адрес в памяти. И даже связал его координаты с картой, которую «Друг» заранее обновил. Всё было на месте, и это было к лучшему.
За окном сыпал плотный снег, двор госпиталя погружался в вязкую тишину зимнего утра. Мое первое рабочее утро после свадьбы началось в кабинете полковника Дубинского, где он расположился с чашкой бодрящего чая и ворохом документов, лежащих на его столе. Полковник задумчиво постукивал пальцем по ручке и внимательно изучал сводку перемещений личного состава.
— Значит, готовишься к марш-броску на запад? — голос его прозвучал почти без иронии, зато с оттенком понимания.
Кивок и молчание стали ему моим ответом. Полковник откинулся на спинку стула, потёр висок и начал раскладывать возможные маршруты:
— Есть три пути. Первый — простой, как армейская портянка: на поезде. Садитесь в Минске, выходите в
Пауза позволила обдумать сказанное. Полковник снова налил чаю в тонкую фарфоровую кружку с золотой каёмкой, пододвинул ближе:
— Второй путь — для эстетов. На ИЛ-76 или Ан-22, ВТА, налегке, только сумка. Всё остальное — опять-таки в контейнер. Минус: в Польше встречать будет кто-то из гарнизона.
Медленно подняв взгляд, он испытующе прищурился:
— Но тебе ведь покоя не даёт твоя «Нива», верно?
— Так точно…
Полковник усмехнулся и отодвинул чью-то медкарту.
— Третий путь — на «Ниве» с прицепом, через Брест. Но тут тебе обе таможни мозги выкрутят. Наша будет искать двойное дно, поляки — провокацию. Это ж тебе не картошку везти. Особенно с твоим внешним тюнингом. Даже не суйся. Лучше так: загоняй свою красавицу с прицепом в брюхо Ан-22. И сам туда же, с паспортом и командировочным.
Бровь полковника слегка поднялась, на лице промелькнула тень ехидства:
— Но учти, бесплатный сыр сам знаешь где… Что тебе за это тебе придётся… не знаю, но точно не деньгами, скорее всего своими руками. Лётчики — народ гордый, самолёт почуять могут по гудению пола. Что-нибудь попросят починить, это точно. Может, радиостанцию, может, систему подачи кислорода. Или флягу, где капает в кают-компании, подлатаешь. Ну, ты меня понял…
На прощание полковник встал, хлопнул папку с бумагами и бросил через плечо:
— Ты парень с головой, Борисенок, прорвёшься. Да ещё и дорогу протопчешь для других. Скажешь потом, как в Варшаве прижился. Там люди серьёзные.
Слова полковника остались в голове, главное что выход найден. Осталось только уладить формальности и собрать всё по списку.
Минское утро выдалось ветреным и тяжёлым. Воздух над аэродромом густо пропитался морозом, серое небо свисало над полосой, словно перина. Вдали, у ангара, уже ревел турбовинтовый гигант — Ан-22 «Антей», похожий на кита, способный спокойно проглотить всё, что погрузят в его брюхо. Грузовой люк был приоткрыт, изнутри вырывались клубы пара, словно зверь дышал в нетерпении.
Площадка перед грузовым терминалом заполнилась аккуратно расставленными ящиками и контейнерами. Среди них сияла отполированным корпусом моя Нива — та вторая, модернизированная, тёмно-синяя, с прицепом, в котором были надёжно упакованы вещи, детали, инструменты и кое-что ещё, что вряд ли вписывалось в рамки советской действительности.
К обшивке самолёта прислонился кто-то из экипажа — плотный мужчина в расстёгнутом комбезе, с меховой шапкой, откинутой назад. В зубах — полупотухшая сигарета, а из-под уса почему-то сочился дым.