Беглянка

Хоган Лайза

Джулия помолчала, проворачивая в голове ставившие ее с детства в тупик факты. Теперь-то все казалось таким очевидным.

– Что между ними произошло?

Они уселись на постель, Леон взял ее за руку и начал поглаживать пальцы таким знакомым ей движением.

– Насколько я знаю, они встретились, когда она проводила отпуск в Италии, - ответил он.
– У них был довольно бурный роман. Он обещал жениться на ней, но что-то случилось... и он женился на другой.

Джулия кивнула:

– Он мне когда-то рассказывал, после того как умерла

тетя, о том, что иногда приходится следовать чувству долга.

– Что ж, значит, чувство долга ему изменило, когда он был с Фанни, сухо заметил Леон.
– Ведь у нее был ребенок. Ты. Думаю, она была слишком горда, чтобы сказать твоему дяде. То есть твоему отцу. Догадываюсь, что он узнал о тебе слишком поздно, а когда узнал, то договорился, чтобы ты росла в доме у его брата.

– А потом они умерли, и Фанни стала моей няней.

– Нелегко было решиться на такое. Ведь жена твоего отца была еще жива. Фанни говорила мне, что ни разу не заикнулась ни о чем, пока жила там, и она никогда не оставалась с ним наедине. Должно быть, временами напряжение было просто невыносимым.

– Да, - отозвалась Джулия, вспоминая об испытанном ею за последние дни напряжении.
– Не знаю, могла бы я выдержать такое.

– Полагаю, зная Фанни, что ей просто необходимо было быть рядом с тобой любой ценой, пока ты росла. Все было бы иначе, если бы твои приемные родители не умерли, но когда ты осиротела, она не собиралась уступать.

– Но когда тетя умерла, - вспоминала Джулия, - Фанни поссорилась с дядей и уехала. Помню. Я была в соседней комнате. Он был в гневе, потому что она отказалась выйти за него замуж. Он сказал, что она разбивает ему сердце, что она ничего не желает слушать, что у нее есть долг, она должна выйти за него замуж. Я-то думала, что это прекрасная мысль. Не могла понять, почему она так взорвалась. Я была там, в глубине, они даже не знали, что я их слышу, и никогда я не видела их такими разъяренными.

– Гордость, - констатировал Леон.

– Да, теперь я понимаю. Он-то считал, что она сразу выйдет за него замуж, а она считала, что раз уж не подошла на роль в первый раз, то второй ей не нужен.
– Помолчав, девушка беспомощно пожала плечами.
– При таких родителях просто удивительно, что я еще поддаюсь доводам рассудка.

Леон улыбнулся, и Джулия покраснела.

– Честно, - запротестовала она настойчиво, - я не всегда...

– Ты ей позвонишь?
– спросил Леон.

– Нет.
– Джулия прижала руку к сердцу.
– Здесь слишком много чувств, их не выразишь в телефонном разговоре. Теперь я ее понимаю, понимаю, почему она просила тебя не говорить мне. Я рада, что ты позвонил ей и сообщил, что со мной все в порядке, но мне хочется пообщаться с ней лично. Нам во многом надо будет разобраться.

Настало молчание, каждый погрузился в свои мысли. А потом, подняв глаза, Джулия увидела, что Леон странно смотрит на нее.

В лице его было нечто такое, что заставило ее сердце судорожно взметнуться.

– Что, что случилось?
– испугалась она.

–

Ничего. Просто я думал: когда мы с тобой поженимся, ты не сбежишь со свадьбы с каким-то громилой, который считает, что все знает лучше всех.

– Почему бы и нет?
– невинно осведомилась Джулия.
– В прошлый раз я сбежала, и смотри, что получилось.

– Иди сюда.
– Он протягивал к ней руки так жадно, что она больше не могла, да и не хотела, противиться.
– Я говорил тебе, как ты прекрасна? Его пальцы скользнули под платье, прошлись по ее коже, так что она вся запылала.

– Да, - мечтательно прошептала девушка, - кажется, да.

За окном по небу плыла полная луна, в комнату лился серебристый свет, омывая все прохладными лучами. Лицо Леона оказалось наполовину в тени, глаза его сделались совсем темными, глубокими.

Больше ничего нет, смутно подумалось ей, - ни комнаты, ни кровати, ни острого аромата лаванды в теплом ночном воздухе. Реальность ускользала все дальше и дальше, остались лишь они двое... Отныне имело значение лишь то, как Леон смотрел на нее, обнимал, гладил, ласкал. И она отдалась его ласкам, а ее пальцы робко исследовали его гладкую кожу под шуршащей рубашкой. Потом, когда они легли на постель, она почувствовала себя увереннее, поняв, какое наслаждение ему доставляет.

– Я люблю тебя, Джулия.
– Она лежала в его объятиях, а их одежда валялась на полу бесформенной кучей. Она даже не заметила, как это произошло. Посмотрела ему в глаза и улыбнулась:

– Знаю. Наверное, я всегда знала.

Такого дождя она еще не видела. Он бился в окна элегантной гостиной в доме Фанни Лаваль, как будто кто-то швырял в них ведерки дроби, а свинцово-серые тучи, мрачно нависавшие надо всем, казались такими низкими, что Джулия могла бы их потрогать.

– Тулуза в августе, - пояснила Фанни, откидываясь на подушки на кушетке и подтягивая под себя ноги.
– Типичная погода для праздника.

Отвернувшись от мокрого окна, Джулия подошла к кушетке. Должно быть, ее мать - самая элегантная женщина из всех, кого она знала. Даже сейчас, в джинсах и старой хлопчатобумажной рубашке, с собранными небрежно в пучок длинными золотыми волосами, она выглядела так, как будто бы только что сошла со страниц дорогого журнала.

– Милая, в чем дело?
– В глазах Фанни мелькнуло такое же смешливое выражение, как часто бывало у Леона.

Джулия покачала отрицательно головой: она обещала Леону не выдавать секрет.

– Ничего.

– Ерунда, - спокойно ответила Фанни.
– Мы, конечно, немало лет прожили порознь, но ты все же моя дочь. Я знаю, когда ты говоришь не правду.

И верно. Три недели прошло с тех пор, как Леон привез ее в просторную квартиру ее матери, а кажется, что она всегда тут жила.

– Может быть, - застенчиво согласилась Джулия, - но я обещала ничего не говорить.

Кинув на нее проницательный взгляд, Фанни с улыбкой уставилась в потолок.

– Леон. Ну точно, вы с ним что-то задумали.