Беглецы
Шрифт:
— Чон работает только с надежными ребятами, так что это будет безопасно. Если сможете оплачивать проводников, то все получится.
Суджа так и сидела, выпрямившись, с озадаченным выражением на лице. Они уже выехали из города и мчались по дороге мимо бескрайних полей, пока вдалеке наконец не замаячили какие-то здания. Хёк миновал несколько ферм, а на подъезде к последней их автомобиль сбросил скорость и покатился по подъездной дорожке. Хёк остановил машину и не стал глушить мотор. На холостых оборотах автомобиль вибрировал и содрогался, а в бодрящий морозный
— Приехали? — спросил Чин, осматривая сараи.
Это были последние строения, возвышавшиеся у дороги в отчаянной попытке оттеснить созданный разросшимся повсюду кустарником всепоглощающий хаос. Сараи были сколочены из больших листов фанеры, с которой полосами отслаивалась красная краска. Рядом располагался курятник из гофрированного стеклопластика.
— Да. — Хёк заглушил мотор как раз в ту секунду, когда дверь дома распахнулась и оттуда вышел смуглый молодой человек, а за ним следом женщина, пониже его ростом, с нервной улыбкой на лице.
— О, нашли нас, аннён! — произнес Чон.
— Аннён, — откликнулся Хёк, вылезая из машины. — Это Чин и Суджа — молодые люди, про которых я тебе рассказывал.
Чин с Суджей выбрались из машины и подошли к супругам.
— Рада, что вы приехали. — Окджа шагнула к ним, и ее улыбка обнажила нижний ряд зубов, в котором одного не хватало.
Несмотря на отсутствие зуба, женщина обладала чистой, подлинной красотой. У нее были широко посаженные глаза, бледные полные губы и никакого макияжа на лице. Застенчиво поклонившись Судже и Чину, она попросила их следовать за ней и повела вдоль стены сарая к двери, расположенной в дальнем его конце.
— Мы переоборудовали часть нашей фермы в швейную фабрику, и у нас работает несколько женщин из Чосона, — объяснила она, когда они вошли в помещение.
Суджу тут же обдало зловонием — резким, уксусным запахом, от которого запершило в горле. Это был не едкий запах куриного помета или тяжелый смрад птичьего пера и перьев, а запах дубленых и выделанных шкур.
На нескольких столах лежали груды кож и меховых шкур, а вдоль одной из стен сарая стояло несколько столов со швейными машинками. За каждой из них сидела женщина в платке и белых хлопковых перчатках с окрашенными во все цвета радуги пальцами. Вокруг женщин были разложены блестящие образцы кроличьего меха, выкрашенные в фиолетовый, бордовый, оранжевый цвет, а также большие куски кожи всевозможных оттенков коричневого, оранжевого, ярко-бирюзового и розового. Две работницы подняли глаза на вошедших и кивнули в знак приветствия. Суджа нерешительно поклонилась в ответ, удивленная таким количеством работающих северокорейских женщин.
— Эти дамы заканчивают в шесть вечера, — объяснила Окджа. — Некоторые из них остаются ночевать здесь, поэтому дом у нас полон, но мы будем рады предложить вам остаться и переночевать на полу, если нужно. Или в сарае — там тоже есть место. — Она махнула в сторону дальней стены, к которой была придвинута
Чон подвел их к столу, на котором лежали крашеные кроличьи шкурки, и выдвинул всем по стулу, приглашая сесть. Суджа улыбнулась. От Чона и его жены веяло дружелюбием, и это помогло ей справиться со смущением.
Чон сел на стул рядом с Хёком и подался вперед, сложив руки на столе.
— Ну что ж, Хёк рассказал нам, что вы пробыли в Китае уже некоторое время, но теперь надеетесь отсюда уехать?
— Да, — подтвердил Чин. — Мы надеемся найти место, где сможем начать новую жизнь. Подумываем об Америке.
Чон наморщил лоб:
— Америка, да… Это довольно далеко. Была одна группа, которая помогала людям туда попасть, но больше их здесь нет. Я думаю, сейчас вам лучше всего было бы отправиться в Южную Корею.
Чин с Суджей переглянулись. Они не думали о Южной Корее как о возможном пункте назначения.
— А почему именно в Южную Корею? — спросила Судака.
— Потому что там вы сразу же получите официальный статус и государственную поддержку. Вам дадут квартиру, в которой вы сможете жить, будут выплачивать ежемесячное пособие, и там говорят на вашем языке… Словом, вы не будете ни от кого зависеть.
— Я слышал об этом, — сказал Чин, сдвинув брови. — Но также слышал о том, что в Южной Корее сильная дискриминация и тяжело получить работу.
— Работу получить везде тяжело. — Чон пожал плечами. — Но там ты будешь жить как свободный гражданин, как и в Америке. Только попасть туда гораздо проще и быстрее.
Чин взглянул на Суджу, сидевшую со странным выражением лица.
— Об этом мы еще не говорили. Все произошло так быстро… У нас не было возможности прикинуть, что к чему.
Хёк прочистил горло и услужливо добавил:
— Вот мы и прикидываем здесь, просто вместе решаем, что лучше. И в любом случае, поедете ли вы в Корею или в какую-нибудь другую страну, вам сначала нужно будет отправиться на запад, так ведь, Чон?
— Да, — кивнул тот. — Вам придется ехать через Китай, а затем через Лаос или Мьянму в Таиланд. Здесь вы уже прожили некоторое время, поэтому, возможно, по Китаю проедете без чьей-либо помощи. Но для проезда по другим странам вам понадобятся проводники… у вас же есть деньги, так?
Суджа кивнула:
— У нас есть ожерелье, которое мы можем продать, чтобы покрыть все расходы.
— Вот как. — Чон бросил на Хёка полный сомнения взгляд. — Можно на него взглянуть?
— Конечно. — Суджа протянула руку за сумкой.
Она достала бархатный мешочек, вытряхнула ожерелье из сложенного в виде конверта листка бумаги и протянула украшение Чону.
Увидев его, Чон тихо присвистнул. Он взял ожерелье из рук Суджи, оценил глубокий цвет нефрита и повернул, чтобы посмотреть, как отражает свет небольшой бриллиант.
— Как вам удалось сохранить его? — спросил он.
— У меня свои методы. — Суджа улыбнулась.
— Ясно, — усмехнулся Чон, покачивая головой. — Оно определенно имеет ценность.
— Большую, — уточнил Чин.