Беги, Люба, беги!
Шрифт:
– Максим! — усмехнувшись, перебила я. — Вы хотите рассказать, что мой муж встречался с другой женщиной? Я это знаю. Но он вернулся ко мне... Если вы понимаете, что я хочу сказать.
— Понимаю. Вы хотите сказать, что ваш муж вас любит, а все его шалости — результат воздействия гормонов.
Мне до чертиков не хотелось обсуждать свои семейные проблемы с Тигриным, но язык отчего-то не поворачивался послать его к какой-нибудь бабушке. Вероятно, в благодарность за Лидкино спасение. Я кивнула и пояснила:
— У моего мужа непростой характер.
Хоть гость и покивал согласно головой, казалось, он впал в некоторую задумчивость, отрешенно разглядывая что-то над моей головой. Учитывая довольно позднее время, это начинало раздражать. Наконец он перевел взгляд на меня и порадовал сообщением:
— То, что я смог узнать за столь короткое время, наводит на определенные мысли. Контора вашего мужа занимается делами весьма... сомнительного толка. Например, последние три процесса — дела азербайджанской группировки. Два из них ваш муж выиграл, добившись полного оправдания.
— И что? — не поняла я. — Он же адвокат! В том и состоит его работа. Мне, конечно, тоже не нравится, если преступников выпускают на свободу, но..
— Я. говорю не о том, — перебил Максим. — Оправдание одного может стать неприятным сюрпризом для кого-то другого. Один из выигранных процессов был о перестрелке между двумя враждующими группировками — азербайджанской и так называемой мамоновской. Застрелили трех членов последней. Понимаете, о чем я?
— Месть? — изрядно напуганная таким предисловием, робко предположила я.
Тигрин кивнул. Мне его версия ни капельки не понравилась.
— Но я-то при чем? А сервиз что, подарок от благодарных азербайджанцев? Или троянский конь от этих... мамонтов?
— Мамоновцев, — поправил Максим, умиляясь моей догадливости. — На самом деле нельзя исключать ни одной версии.
— А нет ли у вас версии попроще? — с надеждой спросила я. — Чего-нибудь менее криминального?
— Куда уж менее? Столкнуть жену под машину, чтобы вразумить мужа, — почерк вполне читаемый.
Я задумалась. Наконец поделилась результатами раздумий:
— А кто же тогда мне звонит? Раскаивающийся бандит?
— Конечно, вам бы больше понравился влюбленный рыцарь! — с сарказмом сказал Максим и усмехнулся.
— Да где же сейчас рыцаря найдешь? — изумилась я... и вдруг насторожилась: — Что такое?
Мы с Тигриным замерли, прислушиваясь. Из спальни доносилось задорно-мычащее:
— Я буду... честно! Я-я-я! Е-е! Е-е!
Тут я бросила взгляд на часы и обомлела:
— Батюшки! Второй час ночи!
Кинувшись в спальню, я обнаружила Лидку, сидящей на кровати с закрытыми глазами. Это не мешало ей с чувством завывать песню.
— Заткнись, кобыла! — разозлилась я.
Не ровен час, соседи решат, что это я тут горлопаню. Я схватила подругу за плечи и свалила на кровать. Она
Максим ждал в коридоре. Оказалось, пока я вразумляла пьянчужку, он уже успел переодеться в свою немного подсохшую одежду.
— Простите, что так долго задержался...
— Все в порядке, —не моргнув, соврала я. — Я вам очень благодарна!
Вот тут-то я и совершила промашку. Мило улыбаясь, протянула Тигрину руку со словами:
— Спокойной ночи, Максим! Еще раз...
Пальцы позднего гостя жарко стиснули мою ладонь. Потом он вдруг потянул меня к себе, и я, теряя равновесие, завалилась вперед, припав к его груди, распахнув от изумления рот. Я так растерялась, что только молча таращилась ему в глаза, а он притянул меня свободной рукой за шею и... Поцелуй был слишком долгим для дружеского, слишком страстным для прощального и слишком.. Словом, все было слишком! Вообще-то, в свете моего недавнего рассказа о негасимой любви к супругу, стоило закатить Тигрину хорошую оплеуху. Но, с трудом вырвавшись из его рук, я, задыхаясь, прошептала:
— Вам надо уходить... Вы простудитесь...
Тигрин сделал движение, но я шарахнулась в дальний угол коридора, пискнув:
— До свидания!
В васильковых глазах мелькнула и пропала озорная искорка.
— Спокойной ночи, Люба!
Дверь за гостем закрылась, щелкнул замок.
— В прошлый раз он поцеловал руку, — хватаясь за голову, потерянно забормотала я. — Сегодня... Что дальше-то будет?
В джунглях трубил слон. Он делал это столь надрывно и нудно, что я решила завязать ему хобот узлом. Из затеи ничего не вышло, зато я проснулась и обнаружила Лидку, стоящую возле дивана. Болезненно щуря опухшие глазки, она держалась обеими руками за голову и жалобно стонала. А увидев, что я смотрю на нее, спросила:
— Медведева, ты откуда тут?
— Вообще-то я тут живу, — хмыкнула я.
— Да? — не то обрадовалась, не то огорчилась подруга. — А я?
— Аты... ты — алкоголичка... скандалистка... и кобыла! — с чувством сообщила я, выдерживая эффектные паузы после каждого слова.
Пока она обдумывала услышанное, я шустро вылезла из постели и направилась умываться.
У двери ванной послышалось шуршание. Я оглянулась. Донельзя печальная подруга; безвольно навалившись на косяк, моргала куда-то в угол.
— Чего-то мне... нехорошо...
— Так тебе и надо! — кивнула я, покосившись на Лидкино отражение в зеркале. И противным голосом добавила: — «Ляля дорогая!»
Лидка не въехала, поскольку о своих вчерашних друзьях явно не помнила.
Приведя себя в порядок, я переместилась на кухню. Лидка втекла следом.
Бросив мимолетный взгляд в мойку, я отметила, что вчера ночью чашку Тигрин вымыть поленился. «Потому что знал, что Олег не вернется и не заметит лишней чашки... — заваривая чай, подумала я. — Все они одним миром мазаны!»