Бега (Скачки)
Шрифт:
Я вспомнила насчёт пожарной части в Ожарове и узнала, что на шприце удалось отыскать один чёткий отпечаток пальца. Собственно, пол-отпечатка, но и этого хватит. В настоящее время на ипподроме у всех подряд под любым предлогом берут отпечатки пальцев.
— Этого Гарцапского из «мерседеса» ты знаешь?
— Впервые слышу.
— А может, в лицо?
— В лицо я знаю тысячу людей. Гарцапского наверняка тоже, если он бывает на бегах. Фотографии у вас нет?
Он не успел мне ответить, потому что зазвонил телефон. Майор Вольский. Мне пришло в голову, что благодаря этой афёре на бегах я стала
Майор Вольский любезно спросил, не смогу ли я приехать. Пан Гарцапский как раз стал кое-что выяснять в банке на Мазовецкой, и было бы очень хорошо, если бы я на него посмотрела. Может, я его все-таки знаю. Радиопатруль за мной сей минут приедет и моментально отвезёт меня на Мазовецкую, где пана Гарцапского подольше задержат под любым предлогом.
Я выразила своё согласие, положила трубку, и телефон зазвонил снова. Мария.
— Через сорок пять минут я еду к Мете, мы так договорились. Ты тоже приедешь?
— Ясное дело. Но я буду в центре без машины, заеду к тебе, и поедем вместе. По дороге купим бутылку вина, и я смогу напиться.
— Свинья! А обо мне ты подумала?
— В крайнем случае вызовем такси. У Мети есть телефон.
Януш выглянул в окно и сказал, что машина ухе тут. Несколько нетипичная, зелёный «вольво», фальшивой бороды у меня не было, поэтому вопрос с изысканным нарядом отпал, я выскочила из дому, успев хватануть с вешалки первое попавшееся пальто.
«Вольво» оказался все ж таки полицейской машиной. Когда мы находились около площади Повстанцев, кого-то в банке по радио уведомили, что Гарцапского уже можно выпускать. С ним моментально расправились, и я увидела его, когда он выходил, лицом к лицу. Он шёл к входным дверям. Я посмотрела на него, он посмотрел на меня и, чтоб я лопнула, поклонился мне! Я тоже кивнула, настолько удивлённая, что он должен был решить, что принял меня за кого-то другого. Но я была уверена, что он не ошибся. На этих чёртовых бегах, неизвестно уж почему, все меня знали.
— Это тот самый, — мрачно сказала я, подождав, пока он уехал.
— То есть который тот? — спросил сержант в машине.
— Тот, который выходил с Фигатом из корпуса администрации, а перед ними мчался перепуганный Тадик Лазарский. Фигат утверждает, что это посторонний человек, во что я совершенно не верю. Он знает Еремиаша. Вы это скажите майору Вольскому, а меня любезно отвезите на Дворковую.
Обратно мы ехали гораздо медленнее, среди многочисленных пробок, так что Марию мне пришлось ждать всего несколько минут. Я подошла к французской винной лавочке, купила «Кот-дю-Рон», и мы отправились к Мете.
Гонората вернулась домой за несколько минут до нашего приезда и как раз начинала накрывать стол.
— Послушайте, Метя снова велел его честить, — сказала она озабоченно. — Не знаю, может, это сотрясение мозга так на него подействовало. Он не хочет говорить почему, но очень упорствует, и мне пришлось купить шампанское.
— С тем, чтобы меня честить, придётся подождать, пока напитки не охладятся, — распорядился Метя. — Может, это вы меня в последний раз так честить будете, потому что я раскололся до конца. В случае моей преждевременной кончины первым подозреваемым будет
— Знает, что ты раскололся, или знает ещё что-то? — поинтересовалась я.
— Насчёт ещё чего-то, так он вообще-то все знает, но это же служака, который по определению прикидывается глухонемым!
— Что ты говоришь? А он мне так нравился в форме! И надо же, я не использовала момент! Раз в жизни с чиновником высокого ранга…
— Так ведь ничего не потеряно! — вежливо сказала Гонората.
— Поздно. Надо было этим заниматься, пока меня никто не любил, а теперь — с концами. И что ты им сказал. Метя?
— Все! Все! Донёс на друзей, предал знакомых, облаял врагов! А на этом столе не все ещё есть, врагов не хватает!
— Каких врагов? — удивилась Мария.
— Врагов печени и пищеварительного тракта! Тут наконец промариновались свеколки, масенысие такие, с луковками, говорю вам, небесное ощущение для — Ясное дело. Но я буду в центре без машины, заеду к тебе, и поедем вместе. По дороге купим бутылку вина, и я смогу напиться.
— Свинья! А обо мне ты подумала?
— В крайнем случае вызовем такси. У Мети есть телефон.
Януш выглянул в окно и сказал, Что машина уже тут. Несколько нетипичная, зелёный «вольво». Фальшивой бороды у меня не было, поэтому вопрос с изысканным нарядом отпал, я выскочила из дому, успев хватануть с вешалки первое попавшееся пальто.
«Вольво» оказался все ж таки полицейской машиной. Когда мы находились около площади Повстанцев, кого-то в банке по радио уведомили, что Гарцапского уже можно выпускать. С ним моментально расправились, и я увидела его, когда он выходил, лицом к лицу. Он шёл к входным дверям. Я посмотрела на него, он посмотрел на меня и, чтоб я лопнула, поклонился мне! Я тоже кивнула, настолько удивлённая, что он должен был решить, что принял меня за кого-то другого. Но я была уверена, что он не ошибся. На этих чёртовых бегах, неизвестно уж почему, все меня знали.
— Это тот самый, — мрачно сказала я, подождав, пока он уехал.
— То есть который тот? — спросил сержант в машине.
— Тот, который выходил с Фигатом из корпуса администрации, а перед ними мчался перепуганный Тадик Лазарский. Фигат утверждает, что это посторонний человек, во что я совершенно не верю. Он знает Еремиаша. Вы это скажите майору Вольскому, а меня любезно отвезите на Дворковую.
Обратно мы ехали гораздо медленнее, среди многочисленных пробок, так что Марию мне пришлось ждать всего несколько минут. Я подошла к французской винной лавочке, купила «Кот-дю-Рон», и мы отправились к Мете.
Гонората вернулась домой за несколько минут до нашего приезда и как раз начинала накрывать стол.
— Послушайте, Метя снова велел его честить, — сказала она озабоченно. — Не знаю, может, это сотрясение мозга так на него подействовало. Он не хочет говорить почему, но очень упорствует, и мне пришлось купить шампанское.
— С тем, чтобы меня честить, придётся подождать, пока напитки не охладятся, — распорядился Метя. — Может, это вы меня в последний раз так честить будете, потому что я раскололся до конца. В случае моей преждевременной кончины первым подозреваемым будет Малиновский! Он один знает, кроме полиции!