Бега (Скачки)

Хмелевская Иоанна

— Что?..

— На машине прокачу! С ветерком! Метя смертельно испугался.

— Нет! Это уголовно наказуемые угрозы! Изыди, сатана! Гонорка, сделай что-нибудь, они же пытки третьей степени применяют!

— Связанным прокатим! — подсказала я, прежде чем Гонората успела хоть словечко сказать. — Впихнём тебя в машину, силой или хитростью, и побьём рекорд на шоссе до Блоня.

— А почему именно до Блоня? — удивилась Гонората.

— Просто в ту сторону самое оживлённое движение. Метя получит полные штаны счастья.

От возмущения и страха Метя забулькал.

Он никак не мог простить Марии её водительского мастерства, каким она его угостила, когда они оба куда-то спешили и она на крошечном «фиате» обгоняла «фольксвагены» и «мерседесы», выделывая на шоссе дьявольские штучки. Она всегда ездила быстро, а на сей раз даже превзошла самое себя, и Метя громогласно молился, чтобы им попался патруль ГАИ или иная Господня милость. Он поклялся, что никогда этого не забудет, и пока что, кажется, клятву держал крепко.

— По мне, пусть уж лучше скажет все, — решила Гонората, — а то, помню, после той поездки он три дня трясся со страху. Метя, рассказывай про мафию. Я тоже хочу услышать.

Метя перестал булькать. Он предложил тост за своё чудесное спасение и немного остыл.

— Про одну мафию весь мир знает, — сказал он.

— Кроме меня, — напомнила я. — Я составляю исключение. Присоедини, пожалуйста, меня ко всему миру.

— Потому что ты в своём санатории занята и ни с кем не разговариваешь. Кроме тебя, все знают, что есть такие трое из Ломжи, они живут в Италии. Ломжинская мафия…

— Про ломжинскую мафию я слышала, — перебила я. — Она вроде как в Нью-Йорке.

— В Нью-Йорке, видимо, какая-то другая ветка. Может, филиал. Туг работают эти трое, и, ради Бога, я тебе могу даже сказать, как работают. Это не тайна. Во-первых, именно они платят за то, чтобы придерживали коней, и, например, Ровкович у них просто на ставке. Некоторые другие тоже у них на ставке, а некоторые работают по договору. Ты логически подумай! Вот прибежит к Гомореку или там к Сарновскому тип и сунет в лапу пять миллионов, чтобы тот не пришёл, так любой ведь из них умеет считать: если придёт, получит сто восемьдесят тысяч, а если проиграет — получит пять миллионов. Так какой вариант окупится?

— А уж если он едет на лошади без особых шансов… — подпустила шпильку Мария.

— А за таких, без шансов, тоже платят? — удивилась я.

— Преимущественно да, — подтвердил Метя. — Они понятия о бегах не имеют, примитивы со дна общества, я даже не уверен, что они умеют читать. Они не сами прибегают, только присылают посредника с деньгами. Они уберут с заезда одного или двух, а на оставшихся ставят так по-идиотски, что в голове не умещается.

— У меня не умещается в голове то, что ты сейчас говоришь. Почему по-идиотски?

— Потому что они ставят на то, что им подскажут. А жокеи вкупе с букмекерами очень старательно следят, чтобы выбрать что-нибудь такое, что наверняка первым не придёт. Точнее говоря, одного коня они подсказывают ещё так-сяк, а второго — просто от фонаря, и два воскресенья тому назад дали им Даниэлу. И эти лохи поставили на Даниэлу.

Мне определённо показалось, что Метя не иначе

как врёт.

— Не может быть. Не могли они поставить на Даниэлу. Самая худшая двухлетка на бегах, она уже это доказала, я специально проверяла. Ну может, есть ещё один или два ещё хуже, но она уж точно в последней тройке. Кто ставил на Даниэлу?!

— Как раз эти пни. Я тебе слово даю.

— А!.. — вдруг вспомнила я. — Ну да, как раз пришла Элиана, лошадь высшего класса, за последовательность дали около двадцати тысяч! Я даже не спрашивала себя, на что. Боже милосердный, эти люди ставили…

— Как раз на Даниэлу. Они играют и в кассах, и ещё у букмекеров. Букмекеры обожают их больше собственной жизни, потому что у них ставка сто миллионов. Они ставят в последний момент, лошади к виражу подходят, а они ещё пихают букмекеру деньги. На такой идиотизм… Это же чистая прибыль!

В доли секунды я поняла как минимум половину комбинации. Букмекеры, которые принимают деньги, обычно стараются застраховаться и сами ставят деньги в кассе, особенно если в игре участвуют фавориты. То, что на лошадей ставят заранее, позволяет им сориентироваться в ситуации и протолкаться к кассе, потом они выплачивают выигрыши, но и сами их получают. С закрытием последней кассы они предоставлены собственной судьбе, страховки уже не получат, поэтому должны рисковать. Значит, если кто-то надеется на бессмысленные фуксы, они зарабатывают, забирая себе ставки, и получают чистую прибыль. Кретины, которые делают ставки на безнадёжных лошадей, должны им безгранично импонировать. Кого-нибудь, кто способен разумно ставить, они, может быть, возненавидели бы смертельно и отказывались бы принимать у него деньги или пытались бы избавиться от него любым другим способом…

— А этот Дерчик, часом, у букмекеров не игрывал? — вырвалось у меня.

— Ты очень разумно мыслишь, — похвалил меня Метя. — Не знаю, но вроде нет. Кажется, не играл.

— Если бы играл, я бы знала, кто его убил… Сговор с жокеем им необходим. Лошадь, которая наверняка не выиграет, гораздо легче заметить и выбрать, чем ту, которая придёт первой. Почти в каждом заезде я могла бы указать по крайней мере одну лошадь, на которую я могла бы поставить все сокровища мира в уверенности, что её на первых местах не будет ни в коем разе. Жокеи, конюхи или кто-то из сотрудников подсказывают плохую лошадь лопухам, лопухи мчатся к букмекерам, доходверный, как в швейцарском банке. Особенно при таких суммах…

Я вдруг увидела ещё одну возможность. А если Дерчик по глупости, по злобе или по каким-то другим причинам подсказывал кому-нибудь хороших лошадей? Может, ему просто везло и он попадал в яблочко случайно? Этот кто-то, неважно, из мафии или нет, играл у букмекеров и обошёлся им в страшную кучу денег… Но вроде никто не ставит так много, как эти жлобы…

— А они всегда играют по сто миллионов?

— Как минимум. Если удастся, то и дороже. Сами они не успели бы, у них курьеры на побегушках, рассылают их во все стороны. И мне что-то кажется, что эти посредники-курьеры обогащаются больше всех.