Бега (Скачки)
Шрифт:
— Ничего ему не сделается, — с облегчением сказала Мария, падая на заднее сиденье моей машины. — Получил по кумполу, это пройдёт. Никаких трещин, только оглушили. Выпустят его послезавтра. Говорить он ещё не может, поэтому я не знаю, как это случилось. А сперва я испугалась. Гонората там сидит, она уже успокоилась.
Гонората была женой Мети. Она узнала о несчастье с мужем, когда было уже точно известно, что он выживет, поэтому ей досталась только половина шока. Ей позволили посидеть до вечера.
Юзя Вольский пришёл к нам через пару минут.
— Я
Со вчерашнего дня Метя стал значительно здоровее, говорить говорил, но очень неохотно и скупо. Гонората неуклонно держала при нем вахту, а тип в белом халате у дверей одноместной палаты потребовал от нас паспорта. Мария самолично осмотрела Метю и сказала, что с медицинской точки зрения не видит никакой необходимости держать его в больнице.
— Я тоже так считаю, — согласилась Гонората. — Он вообще-то может говорить, только не хочет.
— Дура ты, моя любимая жена! — рассвирепел Метя.
— Ну вот, видите? То, что я дура, он мне уже раз сорок сказал, и ему это совсем не повредило.
— У него было сотрясение мозга, — напомнила я. — Может, он вообще путает, его ты жена или чужая. Говорит, что его, чтобы всех провести. Метя, мы у тебя в глазах двоимся или нет?
— Мегеры, — сказал Метя, — три тройные мегеры. Три мегеры во лесочке.
— Вот так он каждое слово повторяет, — горестно прокомментировала Гонората. — Но ничего страшного, пусть только вернётся домой, у него сразу все пройдёт. Уж я постараюсь.
Метя натянул одеяло на голову. Потом вдруг открыл лицо.
— Давайте в этот вторник будем меня честить, — предложил он. — Хотите? Меня будем честить, а заодно вычислим ставки на среду.
— На бред не похоже, — озабоченно сказала Мария и пощупала ему лоб.
— Убери от меня свои конечности! — рассердился Метя. — Так что ж получается, Иоанну можно было честить, а меня нет? Что за дискриминация?
— Ой, как хорошо, что вы пришли, он уже начинает нормально говорить, — обрадовалась Гонората.
— Да он же хочет сказать «чествовать», — сказала одновременно я. — Мы должны чествовать его во вторник, ну ради Бога, пожалуйста. Метя, у тебя есть чем или нам принести?
— Есть чем, но можете и принести…
— Завтра утром я его заберу, — сказала Гонората. — Не знаю, почему под дверью сидит этот охранник. Я все боюсь, что его не домой отпустят, а совсем наоборот. Он не желает рассказать, что натворил. Я бы Хотела от всего этого наконец отделаться.
— Охранник сидит, чтобы не пришёл злодей и не укокошил Метю окончательно, — беззаботно объяснила я. — Дома накинь цепочку и приготовь топор, пусть лежит под рукой. Разве что к нему вернётся здравый смысл, и он расскажет ментам все, что знает — тогда злодей потеряет смысл жизни. То есть, я хочу сказать, добивание Мети потеряет смысл.
Метя закурлыкал что-то себе под нос, а Гонората с упрёком на него посмотрела.
— Ну сколько раз я тебе говорила, чтобы
— А как вообще было С этим нападением? — перебила Мария. — Гонората, ты уже знаешь? Он что-нибудь сказал?
— Люди мне рассказали, — ответила Гонората. — Приехал он на такси, не знаю, где был, но приехал позже, чем с бегов, вылез из такси и стал переходить через улицу. А под нашим домом стояли машины, из одной выскочил какой-то тип и врезал ему чем-то. То есть хотел врезать, но Метя заслонился или отскочил, потому этот тип замахнулся ещё раз, и тут уже попал как надо. И собирался врезать ещё раз, только тут уж люди вмешались: сосед сидел радом со своей машиной на корточках, и его не видно было, дверца заслоняла. Он эту дверцу полировал и шлифовал на самом низу. Говорит, что машинально вскочил и руку этого типа оттолкнул, он вовсе не такой отважный, само как-то получилось. Человека три туда кинулись, а бандитов было двое, но второй ничего сделать не успел. Люди стали кричать, поэтому бандиты Метю оставили и удрали. Их машина стояла радом, и настоящее чудо, что Метина голова под неё не попала. Вот, люди рассказали, а он — ни словечка.
— Из всего этого вытекает, что его уже поджидали, — заметила я. — Метя, ты им здорово, наверное, напакостил, должно быть, сглупил на бегах.
— Я болен, — решительно сказал Метя. — Если вы пришли сюда мне вредить, то пошли вон. Я цербера позову! Голова у меня болит.
— Ничего такого у него нету, — высказала Мария профессиональное мнение. — Пошли отсюда, а во вторник к ним приедем.
За дверями палаты мы услышали какие-то голоса. Я выглянула. К Мете рвался Вальдемар, а страж его не пускал. Паспорт Вальдемар показал, но внутрь его не впустили. Он смертельно обиделся, мы оставили Метю с Гоноратой и покинули больницу вместе с Вальдемаром.
— Я лично подозреваю, что к нему не пускают мужчин, — сказала я, чтобы успокоить Вальдемара. — Видимо, среди подозрительных личностей ни одной бабы пока нет. Пли, может быть, уже доказали, что это не мы. А насчёт мужиков они пока сомневаются.
— Я же ему паспорт показал! — кипятился Вальдемар. — Тачка моя у больницы стоит, я не развеюсь как дым в воздухе, он же видел, кто я!
— Ну и что ему с того, что видел, если Метя ляжет хладным трупом после твоего визита? — заметила Мария. — А может, ты камикадзе? А может, ксива у тебя липовая? Он не экстрасенс, этот сторож у дверей.
Вальдемар несколько раз пожал плечами, все ещё сердитый.
— Болек надрался, — объявил он. — Что-то там между ними было, но не знаю что. Рассказал я ему про Метю, он пробурчал что-то себе под нос и так присосался к фляжке, что уже говорить не о чем было. Я его и бросил, потому как я за рулём и пить не могу. А что все это значит?
— Надо было Куявского прижать, — упрекнула я. — Или хоть подождать, пока порядочно не нахрюкается, ведь он больше нас знает, глядишь, и выложил бы побольше. Похоже, они все прекрасно все знают, и мне очень любопытно, что из всего этого вылезет наружу…