Бедлам в огне
Шрифт:
– Что это? – спросила Алисия.
– Вот, раздобыл немного книг для библиотеки.
– Что это за книги?
– Да всякие, – ответил я.
Она открыла ближайшую коробку и заглянула внутрь.
– Боже мой, – вскрикнула Алисия и унеслась прочь в полной панике.
Я проводил ее озадаченным взглядом.
Когда она вернулась с Линсейдом, понятнее мне не стало. Линсейд разглядывал меня с раздражением и жалостью.
– Во-первых, я хочу сказать, Грегори, что не сержусь на вас. Если на кого я и сержусь, то на себя. Прежде чем продолжать, я должен взглянуть на ваши
Он удалился, а я остался наедине с Алисией. Она на меня сердилась, и я не понимал почему.
– Я решил, что библиотека без единой книги бессмысленна, – сказал я, не догадываясь, в чем мне следует оправдываться.
– Вам еще многому предстоит научиться, Грегори, – сказала Алисия и последовала за Линсейдом.
Оставшись без помощи, я отволок первые две коробки в кабинет Линсейда и поставил перед ним и Алисией. Отнеслись они к подношению без сколько-нибудь заметной благосклонности, а по лицу Алисии и вовсе можно было подумать, будто в коробках свежие нечистоты.
– Это потому, что доктор Линсейд – чернокожий? – вдруг спросила она.
– Что?
– Вас возмущает, что представитель черной расы имеет над вами власть?
Не таким уж я был тогда болваном – как, впрочем, и сейчас не такой уж болван, – чтобы считать, будто у меня нет предрассудков, расовых или каких-либо иных, но я точно знал, что мои проблемы с Линсейдом никак не связаны с цветом его кожи. Да и вообще трудности были скорее у него со мной, чем у меня с ним.
– Я так не думаю, – ответил я.
– Значит, – медленно сказала Алисия, – все дело в том, что он начальник?
Да, время от времени у меня случались трения с начальством, но у кого их не бывает? Я не смог найти лучшего ответа:
– Мне кажется, желание заполнить библиотеку книгами еще не делает меня бунтарем.
Линсейд с Алисией согласились, что с абстрактной точки зрения в этом доводе есть резон, но продолжали взирать на меня так, будто я – исчадие ада. Наконец Линсейд принялся доставать книги из коробок и отправил меня за второй партией. Когда я вернулся, содержимое двух первых коробок было вывалено на пол, а Линсейд с Алисией наугад брали книги и внимательно рассматривали.
– Это хорошая книга? – спросила Алисия.
Она держала в руках “Одиноких всадников плоскогорий”. На обложке, на фоне заката цвета яичного желтка красовались зубастые ковбои и антропоморфные кактусы.
– Не читал, – сказал я.
– И все же?
– О книге нельзя судить по обложке. На безрыбье и рак – рыба.
Эти штампы придали мне уверенности и лишь слегка обидели Алисию.
– Буду с вами откровенен, Грегори, – сказал Линсейд. – Существует психиатрическая методика, сейчас уже несколько устаревшая, которая называется библиотерапией.
– Да?
– Текст используется в качестве лечебного инструмента.
– Однако, доктор Линсейд, – вставила Алисия, – тексты должны быть тщательно подобраны врачом для каждого конкретного пациента. Мы не можем пользоваться тем, что подвернется под руку.
– Вы хотите сказать, что больным не разрешено читать все, что они хотят? – спросил
– Разумеется, не разрешено, – подтвердила Алисия. – Они ведь могут захотеть прочесть текст, который обострит болезнь. Представьте себе, что вы белонефоб и читаете “Голый завтрак” [36] .
36
Роман американского писателя Уильяма Берроуза.
– Белонефоб?
– Боитесь иголок, – объяснила она.
– Ну, если бы я был белонефобом, я бы держался от “Голого завтрака” подальше.
– Но вы не можете знать о содержании до того, как начали читать, ведь так?
– Возможно; но как только я пойму, что к чему, сразу же брошу. Это самое лучшее, что есть в чтении. Если вам не нравится, вы просто прекращаете читать. Вы ведь не сидите привязанным к креслу перед экраном, с насильственно открытыми глазами и без возможности заткнуть уши. Вы просто закрываете книгу, и она прекращается.
Линсейд, не пожелавший слушать спор в своем кабинете, жестом велел мне отправляться за третьей партией книг. На этот раз, вернувшись, я подумал, что Линсейд, похоже, тоже спятил. Он методично уродовал книги, расправлялся с обложками, вырывал страницы, а Алисия с восхищением смотрела на него.
– Что вы делаете? – спросил я.
– Доктор Линсейд приводит книги к виду, пригодному для употребления пациентами.
– Подвергает цензуре?
– Да ладно вам, Грегори, не говорите ерунды, – усмехнулась Алисия.
– Тогда что?
Линсейд прекратил рвать страницы и раздраженно взглянул на меня.
– Наверное, пришло время, – сказал он.
– Да, – вздохнула Алисия, – наверное, пришло.
– Хорошо, Грегори. По-видимому, наступил момент, когда мне следует рассказать об основах методики Линсейда.
Его раздражение вдруг сменилось любезностью и непринужденностью политического деятеля. Линсейд точно знал, что сейчас скажет. Возможно, он уже не раз говорил эти слова отдельным людям или группам – куда более знающим, скептичным или враждебным, чем я. Алисия, наверняка слышавшая эту речь не один раз, выглядела человеком, который никогда не устает внимать этим мудрым словам.
– Ради вас я не стану прибегать к специальной терминологии, – сказал Линсейд.
Я отметил легкое оскорбление, содержавшееся в этой фразе, но что мне было делать? Возразить: “Нет-нет, прошу вас, говорите на медицинском жаргоне, чтобы я ничего не понял”?
– Позвольте спросить вас, Грегори, – начал Линсейд, – что вы видите, когда смотрите в окно? – Он вскинул руку, дабы я не вздумал отвечать. – На этот вопрос можно ответить по-разному. Вы можете сказать, что видите землю, теннисный корт, хижину писателя. Быть может – одного-двух пациентов или кого-нибудь из обслуживающего персонала. Возможно, вы видите деревья и небо. Возможно, солнце и облака. Возможно, вы слишком привыкли к виду из этого окна. Возможно, вы не видите ничего примечательного. Тогда вы посмотрите в окно и скажете, что вообще ничего не видите.