Байки от Бабайки
Шрифт:
– Какая баба? А…. Ещё как жива, то еле полозила, а то, говорят, мужика себе нашла, молодого, замуж выходит.
– Едем за мухоморами. Решила Марья и хлопнула рукой по столу так, что все мухи с потолка повзлетали и закружили, зажужжали в возмущении:
– Жжжжжмотина, жжжжжжиру ей жжжжжжалко, жжжжжамужжжжж хочет. Ужжжжжас.
Бабка махнула на них тряпкой. Договорились на завтра. И как их дома не отговаривали, упёрлись рогом, нужны мухоморы и всё тут.
– Лишу наследства, – пригрозила Степановна, и зять сник. И тут же воспрял духом, когда понял, что тёщу надо будет везти в лес. Понятно,
– Вам надо, вы сами и ищите свои мухоморы.
Подлюга, что сказать. Но бабки поворчали, да и пошли. Идут. Кто кого перекряхтит. Кто за спину держится, кто за сердце.
– Всё, Марьюшка. Помрём мы тут, чует моё сердце, помрём. Туточки и закопают, и шиш тебе вместо поминок и креста с батюшкой… Марьяна вздыхает, а сама по сторонам смотрит, мухоморов охота. Не сколько их, сколько замуж, но одно без другого видно не сладится… Смотрит, боровичок стоит, ладненький такой. А там еще один и ещё. Тут и Степановна увидела. Глаз загорелся, но смолчала. До чего жадная баба. Весь лес дай, так весь лес на себе и вывезет, и на базаре продаст. Но корзинки то взяли под мухоморы, иной тары нет.
Идут. Крепятся. Не рвут. А грибы, как сговорились. Лето дождливое вышло, вот и они вышли. На полянки да в овражки. Подосиновики. Подберезовики, и все хорошие. Не червивые. Бабки только вздыхают, сопят. Идут себе и идут. Дальше. Грибов жалко. Прям ужас. А мухоморов как на зло нет и нет. Уж и машины не видать. И зятя. Лисички попадаются, белые. На белых то и погорели. С криком: «Да гари оно все гаром!» бросились собирать грибы. Все снесли. Ни одного не оставили. И в корзинки, и в куртки, и в кофты набили, остались в одном бельишке, но довольные, страсть.
Очнулись часа через два только а и понять не могут, где это они. Кругом глушь. Дороги не видать. И машина непонятно где. Ну что делать, пошли. В зубах корзинка, в руках куртки с белыми, штаны с лисичками и так еще по мелочи килограммов на 10.
Степановна орет: – Ой всё, не могу. Помирааааааю!
А Матрена:
– Ну бросай грибы то. Бросай.
А та не бросает. Идут и идут, машины всё нет. Остановятся, передохнут и дальше идут, кричат, аукают. А вокруг лес да лес. Березки, ёлки, и уже к вечеру дело то. И уже тени.
Вдруг в кустах что-то как затрещит.
– Волк! – орёт одна.
– Маньяк! – голосит вторая.
А тень то уже из кустов вылезла, идет на старух, руки-лапы растопырила: – Уууууу!
За это «уууууу» и получила мешком грибов по голове, и вторым тоже. Рухнула, не пискнув.
Ощупали, вроде человек.
– Что делать то будем?
Степановна и говорит:
– Тут бросим. Маньяк же. Не жалко…
– Как не жалко?! – возмутилась Марья Ивановна, –
– На кой тебе медаль, калоша ты старая?!
– Как это на кой?! Выйду я во двор. Вся такая важная, платье зеленое, платочек красный, а на груди медаль: «За маньяка!» Митришна сдохнет от зависти!
– Какая такая медаль «За маньяка»!? Такой сроду не было!
– А я говорю – есть!
– А я говорю – нету!
Тут «маньяк» очухался, стонать начал, ну его опять маненечко грибами то и приложили, затих. Грибы из мешков вытряхнули, ибо мятые уже, но итак с лишком осталось. Глядь, вроде как дорога показалась и машина…
Их или нет? Да вроде знакомая. Радости было… Добрались.
Но, а зять то где?
Не сговариваясь, подтащили мужика к машине, на дороге посветлее вроде. Глянули… Точно. Зять. Свой, родненький. Степановна ему оплеух навешала:
– Ты чего это, ирод, нас пугать вздумал?! А?! Чуть инхфарту не схватили!
– Да кто вас пугал, мама? Вы же сами кричали: – Ау. Ау. Ну вот я и пошёл на встречу, думаю, заблудились. Тоже аукать стал. А вы меня стукнули что ли?
– НЕТ! – разом открестились бабки, – энто ты сам об сук приложился, по темноте то.
Ладно. Сели, назад поехали.
– А мухоморов так не нашли, – вздохнула Марья уже дома, разбирая грибную добычу.
– А, да и ладно, – махнула рукой Степановна, – с нашими характерами, нам ни одни мухоморы не помогут. Мы то поядовитей будем.
Старушки рассмеялись и стали солить грибы. И только медали «За маньяка» было очень уж жалко…
P.S – Да и не собираюсь я никого окучивать, я себе работу найду. Нормальную.
– Ну-ну.
Ночь на кладбище
«…После смерти жизнь только начинается» Бабайка
– А как тебе вообще живется? – спросила я однажды Бабайку, когда он был в особо благодушном настроении,
– Что ты хочешь знать?
– Ну вот вообще… Тела нет, органов чувств нет, но ты же всё видишь, слышишь, ощущаешь.
Он задумался.
– Сложно описать, но да, и вижу, и слышу. Единственно что, прикоснуться не могу, то есть могу, иногда, но это требует слишком много усилий. Не хочется тратить их на ерунду.
– Ага. И поэтому ты тратишь их на то, чтобы дергать кота за хвост.
– Это мелочи. А вообще… Органы чувств мне не нужны. Это просто посредники между человеком и миром, а теперь их нет и все сигналы поступают напрямую.
– Куда? В мозг?
– Ну да.
– Так у тебя и мозга то нет.
– Действительно… Бабайка потянулся и задумчиво почесал свою патлатую башку. Потом сорвался: