Байки от Бабайки

Сол Раяна

– И какая? Пить пей, но меру разумей?

– Не-а.

– Нужно тщательней подходить к выбору супруги?

– Да ну…

– А какая же?

– Верить надо.

– Кому? Людям?

– Себе. И если что-то решил, задумал, делай, вот прям сразу. Не потом и не опосля. Опосля «добренькие» советчики тебя отговорят или ты

сам себя накрутишь, а мечты так и останутся мечтами.

Мухоморы

«…– А и берут у тебя, тётка, мухоморы то? Ой берут, милок, ишо как берут, кто тёще, а кто начальничку». О пользе мухоморов в частности, и «тихой» охоты вообще.

– Дом у тебя какой-то не такой….

– В смысле? Я мигом насупилась.

Ведь только что закончила делать ремонт и при этом слове еще продолжала вздрагивать и оглядываться, а тут этот, со своей критикой…

– Ну, слишком уж современный, не соответствует почетному званию ведьминского дома.

Я облегченно выдохнула…

– А… Ты про это. Обычный современный ремонт.

– А где же котлы колдовские, травы бесовские, пауки по углам, кот…

– Кот как раз у меня имеется. Васька тут же вскочил на стул и громким «мау» подтвердил свое присутствие. Причем, как ни смешно, он у меня сам завелся. Едва только я купила этот дом, как на дороге мне совершенно случайно попался тощий облезлый котёнок. Он жалобно мяукал и просился на ручки. Пришлось взять. И на ручки и вообще.

– Мухоморы еще… Мне стало смешно.

– Ну да и мухоморы непременно. Для антуражу. Как ты будешь клиентов окучивать, без антуражу.

– Бабайка, ты мыслишь стереотипно. Современные ведьмы не сидят по болотам, они сидят в хороших офисах, с интернетом и телефоном. Ведут блог и принимают людей по видеосвязи, а это все просто пережиток прошлого.

– Не скажи…

Матрёна, ты новость то слышала?

– Ась?

– Я говорю новость у меня есть, курица ты старая! Подь сюды.

Степановна наклонилась к подруге и зашептала на ухо.

– У тебя сердце то болит?

– Ой, болить. Ой так болить, так заходится, то колет, то режет, а то вообще будто останавливается. Двух шагов пройти не могу. Вчерась за автобусом бежала, так что ты думаешь, не догнала. Это когда ж такое было то?

– Ну всё. Теперь всё.

– Что всё?

Старушка побледнела, представляя это «всё» гробиком с плюшевой отделкой, красненькой, крест медный, и лицо свое на фото в овале, в платьице том красненьком, горохами. Там она такая благолепная, аж жуть. А после, это уж как водиться, поминки: кутья и кисель малиновый.

Аж облизнулась, до того реалистично представила. Вот встает её подруга, делает скорбное лицо, слезки утирает, речь говорит, дескать была она Матрёна исключительно хорошей женщиной, и церковку ходила, и голубей на помойке прикармливала, а уж капуста у неё какая была, розаны, а не капуста. И пахла так же, в смысле капуста пахла, не Матрёна. А главное то, сама то причитает, но и глазами зырк-зырк, чайник присмотрела себе большой с росписью, старое Дулёво, и ложечки чайные с позолотой, мужнин ещё подарок. Вот ведь тварюга! Так и есть тварюга, а не подруга. И зять вон сидит, ухмыляется, видать уже баян под столом держит, а то и два. Он дооооооолго ждал. Дождался…И от этих злых мыслей Матрена будто очнулась, и увидела, что жива-живёхонька, сидит у себя на кухне, и подруга, та, что тварюга, на месте, и чайничек. Словом, всё хорошо.

– Ты чего лепенишь!? – набросилась она на Степановну, я ж живая, живая ищщо!

– Вот тетеря глухая, а я тебе про что толкую?

– Про что?

– Здоровее всех здоровых будешь, ибо средство нашли. Тайное! От сердца, и вообще от всех болячек. Им, говорят, на самом верху лечатся. Там!

Для наглядности Степановна так высоко подняла руку с оттопыренным указательным пальцем, что чуть было потолок не проткнула. Мол вишь, как высоко то. Палец тут же облюбовала муха. Села и стала потирать лапки:

– Ссссскорее бы ужжжжже ужжжжжин бы, ссссскоре бы ужжжжжже ужжжжин бы…

Марья Ивановна муху прихлопнула без пиетета, и обмахиваясь газетой, поторопила:

– Ну давай уже, выкладывай, что там у тебя.

– Ну так вот. Слушай, – бабульки склонились над столом как два партизанки, – ко мне вчерась племянница приезжала, а у ней муж. Мужик так себе, пузатый да плешивый, но не абы кто, а профессор в НИИ технологий и каких-то там иных ваций. Что за вации не знаю, но ему там одна баба сказала, что у её тетки материна сестра мужа мухоморами лечится. Ясно тебе? Му-хо-мо-ра-ми. Это ж не абы кто сказал. Это ж в НИИ. Там врать то, как в телеке, поди не будут…

– Это как же она ими лечится?!

– Да так. Настойку делает на молоке и пьеть. Но не просто так: а сначала три месяца в темноте эту настойку держит, потом каплю выпивает, на следующий день две, ну и дальше прибавляет до пятидесяти, а потом обратно, убавлять начинает. И так целый год.

Степановна к такой идее отнеслась со здоровым скепсисом. Прихлебнула чаю, закусила конфеткой, основательно насладилась вкусом, и только после этого сказала тактично, чтоб не обидеть подругу:

– Брехня это всё, Степановна. Я вон по курортам всю жизнь моталась и что? Помогли они мне энти курорты? Восьмидесяти еще нет, а вон уже вся как дуршлаг, нету его, здоровьица.

Обе всхлипнули. Вспомнили, что и здоровьица нет и красоты уж давно, и уж давно отцвети хризантемы, спели, вспомнили кавалеров, кто был какой, как бегали за ними, тогда еще юными и прекрасными, какие подарки дарили, словом, отвлеклись. Вспомнила Марья про мухоморы, когда Степановна уже двинулась на выход.

– Ну а баба ента что? С мухоморами, то… Жива?