Батилиман

Синицын Олег Геннадьевич

— На мальчике были какие-нибудь раны, укусы?

— Нет, я ничего такого не заметил.

Вокруг нас собралось человек пятнадцать-двадцать любопытных. И все это огромное число глаз устремилось на меня. Я не мог быть центром внимания у такого количества людей, я смущался, мне было стыдно, что я не успел спасти мальчика и, к тому же, я рассказывал историю, которой никто не верил, каждое мое слово звучало как ложь.

— И большое было существо? — Может, мне показалось, но в голосе молодого милиционера я услышал нотки сарказма.

— Я не знаю! Я не видел ничего конкретно. У меня запотела

маска. Но оно было больше человека.

— Может, это была рыба?

— Вы знаете в Черном море рыбу таких больших размеров?

— Похоже, вы её знаете! — Он рассерженно повернулся к окружающим.

— Кто знает самую большую рыбу в Черном море?

— Может, это был дельфин? — спросил меня толстый хохол, с которым мы вместе искали мальчика.

— Чушь! — фыркнул милиционер. — Все это чушь.

— Это не чушь, молодой человек, — раздался из задних рядов голос, показавшийся мне голосом мудреца. Толпа расступилась, оглядываясь назад. Я поднял голову. Самым последним, в промежутке между людьми, стоял старый человек в резиновом водолазном костюме, с аквалангом, маской и ластами в руках. Его бронзовое от многолетнего загара лицо было испещрено глубокими морщинами. Волосы были сырыми и белыми-белыми. — Это не чушь, — повторил он. Мне показалось, что люди едва-едва попятились от него.

— Еще со времен киммерийцев здесь обитает морской дьявол. Он живет в гроте, где-то под нами, и хоть редко, но все же питается исключительно жизненными соками и плотью людей.

Повисло молчание.

— Ты, Леонидыч, так и не нашел мальчика? — задиристо, пытаясь показать свою власть, спросил молодой милиционер. Наша горничная мне говорила, что он здесь первый год.

— Мальчик был жив до заката.

— Что ты сказал?! — почти вскрикнул милиционер.

— Чудовище хватает за ноги своих жертв и утаскивает на глубину. — Я почувствовал в этот момент, как жуткий холодок пробежал у меня по спине. Оно затаскивает людей к себе в грот, реанимирует их и пожирает на закате. В этом промежутке мальчик был жив. Я искал вход в грот, пока мог. Я все время ищу его, но он имеет секрет. А теперь поздно. — Он замолчал.

— Ну ладно, — нерешительно проговорил милиционер, — ты иди, Леонидыч, ты сегодня устал.

Леонидыч повернулся и медленно побрел к маленькому домику за столовой. Я запомнил этот дом.

— Больше я ничего не могу сделать, — сказал милиционер кому-то. Завтра с утра приедет следственная бригада, они разберутся.

— Оно любит живую плоть, — вдруг обернувшись, громко сказал Леонидыч. — Я слышал в воде крики мальчика, когда садилось солнце.

— Это наш инструктор, — прокомментировала полная женщина-директор. — У него бывает.

— А вы никуда не уезжайте, — сурово сказал милиционер. Чуть позже до меня дошло, что он обратился ко мне. — Завтра приедет бригада, они захотят с вами поговорить.

— Не волнуйтесь, — ответил я, издалека слыша свой голос.

Позже, когда Марина уснула, я тайком выбрался из номера. На улице на меня нахлынула волна запаха зелени и свежего воздуха с моря. Тьма стояла непроглядная. Я стал спускаться по бетонной дорожке, которая должна была привести меня к столовой, а точнее, к домику Леонидыча.

Над порогом горел фонарь. Я постучал. За

дверью раздалось глухое шевеление, топот ног, и дверь открыл сам Леонидыч.

— Здравствуйте, — начал я, — …

— Заходи, — не дослушав, пригласил он. Мне оставалось только войти и закрыть за собой дверь.

Он жил один. В тесном домике было все прибрано, все стояло на своих местах, только это была забота не женской руки. Умелой холостяцкой.

— Выпьешь, парень? — спросил он. — Тебе надо бы.

Я отрицательно помотал головой.

— Я всю свою жизнь здесь работаю, но не могу привыкнуть к этим убийствам. — Он сел. — Каждый раз это бьет по моему сердцу. И ничего не могу сделать. А они замалчивают. Они не верят.

— Я тоже не верю, — едва слышно проговорил я.

— Ты уже веришь. — Он хитро сверкнул глазами. — Иначе б не пришел ко мне. Оно ведь потрогало тебя? А?

— Мне казалось, что это была рыба.

— Не-ет, это было ОНО! Меня оно ни разу не касалось, но многие рассказывали об этом. Они рассказывали это в летнем ресторане, за бутылочкой Массандровского вина, смеясь. Они рассказывали, как им было жутко в тот момент, и они боялись, что что-то неведомое унесет их на глубину. Они и не знали, что чудом оставались живы.

— Оно пахнет тухлой рыбой?

— Да, и оставляет после себя слизь. Я искал его пещеру, его грот на протяжении многих лет, но все напрасно. Пещера имеет дверь в виде валуна под водой и открывается тайно. Я так и не нашел её.

— Откуда вы так много про него знаете?

Он встал.

— Иди за мной.

Мы нырнули в непроглядную ночь. Фонари остались где-то в стороне, а мы шли, поднимаясь вверх, по неизвестной мне тропе. То ли случайно, то ли нарочно Леонидыч не захватил с собой фонарь, и, похоже, темнота нисколько ему не мешала. Он шел быстрым шагом, иногда резко поворачивая. Несколько раз я запинался о камни и коренья, а невидимые ветви хлестали меня по лицу, но я не отставал от, едва различимой, белой рубашки Леонидыча и неотступно следовал за ней.

Мы поднимались минут десять в полном молчании. Затем Леонидыч резко повернул вбок. Деревья расступились, и мы оказались на огромном валуне, лицом прямо к морю. Ночная красота этой древней, но в тоже время вечно молодой и юной, стихии поразила меня. Бесконечное ровное пространство моря мне показалось бесконечной черной глубиной. Странно, но луны не было. Я отчетливо слышал далекий шелест прибоя, видел ясные южные звезды, но луна, единственная на ночном небосводе, которая могла бы рассеять этот мрак, была незрима.

— Впечатляет? — спросил Леонидыч. Я видел только белки его глаз.

— Зачем вы привели меня сюда?

— Опустись на колени, — прошептал он. Я пожал плечами и последовал его указанию. Камень был ровным, как отшлифованный мрамор. — Положи ладони на камень.

Я последовал его указанию. Вся поверхность камня испещрена мелкими выбоинками, расположенными в строгом порядке рядами. Насколько хватало моих рук, простиралось это чудо. Я не нашел места, где бы была хоть одна помарка. Это был огромный непрерывающийся текст. Текст с очень мелкими буквами. Строк этого текста были тысячи, и когда я дотронулся до края камня, я обнаружил, что надписи уходят вниз, под него.