Бастарды
Шрифт:
– Что за убитая моська?
– шикарная улыбка у Волчицы. Подруга подтолкнула меня в голое колено ладонью.
– Ты сама не своя. Где, заноза Ананина? Где бесстрашная Анька, перед которой даже я спасовала в первый день при нашем знакомстве? Не твоя страшенная морда, поверь, мы бы подрались!
Я улыбнулась над воспоминанием, сколько времени прошло... хорошего...плохого.
Но разговаривать не могла, мне язык отрезало сегодня ночью. Его слишком много использовали, он грязный, самой тошно.
– Ты надеюсь кончать с жизнью
– Я похожа, на ту, что может прыгнуть с крыши?
– Сегодня похожа...
– Плохого обо мне мнения. Я - паразит, ко всему приспосабливаюсь, к унижениям тоже, - ответила, но в глаза не могла смотреть Волчице. Боялась показать свои самые черные воспоминания.
– Поверь это не унижения, - смешинки пропали из ее речи. Я побернулась к подруге, брови чуть нахмурила, что-то странное прозвучало.
– Аристократы знали, что я зарабатываю на жизнь, продавая тело. Думаешь, они этим не воспользовались?
Ясно. Ее тоже. Там. В кафе. Польски? Он же имел на нее виды. Будто услышав мои молчаливые размышления, Евлампия ответила:
– И Польски. И Трески, - О, всевышние силы! Чтобы передать мое эмоциональное состояние не хватило бы ни многообразия Немийского словарного запаса, ни плюсуя Баллийский. И всех букв не достаточно, чтобы описать гремучую взрывную смесь, которая плескалась в сосуде тела. Чуть-чуть пошатнешь, и она разольется за край.
– Я удивляюсь порой, насколько ты наивна для Бастарда, - улыбка опять вернулась к подруге на лицо вместе с фразой.
– Есть немного, - расплывчато ответила ей.
Голову устала держать влево повернутым к девушке, поэтому вернула прямо, на деревья перед окном и на зеленый газон. В поздний час народа не было, щебет птиц. Какие обманчивые благоухающие деревья в этом Аристократовском парке - там где мы знакомились, как выразился Глен, где выбирали девушек для развлечения. Помню Хаски тогда откуда-то пришел в самом конце и прогнал нас - не понравились наши рожи. Все-таки первое впечатление оказалось верным. Оно кричало не своим голосом - бойся, бойся его.
– Знаешь, почему я работаю шлюхой?
– я поморщилась от этого слова.
– Это не мое дело. Волчица, ты веришь, что спрыгну с балкона? Не... Хаски не дождется. Паразиты ко всему привыкают...
– Я жила НЕ в интернате всю жизнь, - резко перебила мой монолог Евлампия.
– Насколько знаю, батек был богатеньким, заделал какой-то нищенке ребенка и выкупил из интерната, поиграться решил, наверное, в заботливого папочку. А потом в одиннадцать лет продал девочку в Амиак...
– словарный запас окончательно забылся в моем мозгу, ниодного слова не могла вспомнить. Кто из нас еще урод? Аристократы или Бастарды? Моральные уроды естественно первые - у них нет определения ценности жизни. Им практически не страшна
Аристократам не страшны болезни, они являются их скрытыми переносчиками, но Бастардам они способны предать эту смертельную болезнь.
– Следуя твоим понятиям и Кристинки, следовало в одиннадцать лет сдаться и перерезать себе горло?
– обвиняюще спросила подруга, я как раз сейчас изучала ее взглядом, но ответить не смогла на молчаливой укор, поэтому оставалось отвернуться и смотреть на развевающийся пепел на столе. Сдох, рассыпался, но по-прежнему стремился двигаться, не исчезать бесследно.
– Ничего и на моей улице проедет эта как...ее.. машина с деньгами...
– задумалась Волчица, почесав щеку, словно там сидел назойливый комар. Нет, комаров не было, исключительно ветер к нам притрагивался ледяными касаниями.
– Инкассатор, - подсказала Волчице, та поднималась со стула.
– Во! Точно. Проедет по моей улице инкассатор, пошла спать. Рано вставать, а то мы столько прогуляли, преподы уроют...
– Я твоему инкассатору лично шины проколю!
– засмеялась негромко, зато чуть счастливее в след уходящей подруге.
– Жду!
– озвучила Волчица и вышла в коридор, оставив капельку тепла для душевного спокойствия.
Забуду. Забуду. Всё. Как страшный сон. Закрою глаза и претворюсь, что ничего между нами не было: ни насилия, ни секса под афродизиаком. Хаски отомстил достаточно для реабелитации своей гордости, осталось не попадаться больше на глаза.
***
Люблю это место, зеленая зона под третьим этажом, далеко от основных дорог Арзонта, от скопления народа, где царствовала приятная тишина, которую подарила мать. Она архитектор - выдающийся по моему мнению, правда, как у всех творческих людей, у нее иногда ум за разум заходил.
Моя квартира расположена в доме-пианино, черно-белые клавиши в виде стен, попеременно сменялись стеклами по всему кругу здания, которое держалось на одной ножке - подставке.
Поначалу отплевывался от этого ужаса, а потом свыкся, к тому же, нечастый гость, половину времени обитал в общежитие университета.
Жарко опять. Третью ночь подряд боролся с жарой. На работе сжег важный документ неосознанно, потом полдня с Греттой восстанавливали. Даже ежедневный секс не помогал спастись от жары.
Третью ночь подпирал локтями перила балкона, наблюдал за далекими огнями города, заодно без майки в одних шортах охлаждал ледяными порывами ветра из окна тело.
И как результат - ни-хре-на не помогало! Секса хочу!
В тринадцать лет таким сексуальноозабоченным не был. На ухо раздался противный электронный голос:
– Абонент вне зоны действия сети...- отнял раздраженно телефон и запихнул в карман шорт. За каким спрашивается Бастардом я ей дарил средство связи? Чтобы вот в такие моменты позвонить!