Бастард Императора. Том 26

Орлов Андрей Юрьевич

Сдерживая боль, я почти прохрипел:

— Где… Твоя комната…?

— Весь особняк наш! Что случилось?!

Она обеспокоенна не на шутку, но сейчас не до этого.

— Скорее… — прохрипел я. — Только не зови… Целителей…

Мы и так были близко, поэтому ускорились и, когда оказались внутри, прошли к какой-то комнате, доходя до которой, я уже начал ощущать разрывающую меня боль всё сильнее, а перед глазами всё плыло.

Резко открыв комнату, я ввалился, заваливаясь на пол и хватаясь за живот. Всё тело горело, словно пламя самого чистилища.

Я захрипел, а надо склонилась жутко испуганная

с белым лицом Яна.

— Серёжа! Серёжа…!

Я слышал её всё тише, сознание гасло.

Доигрался… Слишком многое на себя взял, вступая в борьбу со святым…

Ну уж нет. Снова на семь месяцев я себе уснуть не дам! Нужно только… Собраться с силами…

Сознание окончательно угасло.

Глава 16

Ночь слабости для двоих

Я открыл глаза и несколько секунд просто смотрел в потолок, не сразу понимая, где нахожусь. Комната тонула в мягкой ночной тишине, и только лёгкий лунный свет пробивался через окно слева, ложась на стены бледными, неровными полосами.

Память вернулась не сразу, а тяжёлой, давящей на голову волной. Последнее, что помню — боль. Резкая, выворачивающая, пробившая тело от макушки до пят и концентрирующуюся в источнике. Я всё-таки переступил грань и взял на себя больше, чем должен был…

Я тогда рухнул, даже не успев толком понять, чем это закончится, но всё же смог взять своё состояние под контроль.

Сейчас же, лёжа в темноте и чувствуя тупую боль по всему телу, медленно выдохнул, понимая, что отделался ещё довольно легко. Такие вещи редко проходят бесследно. Если удар не пришёл сейчас, значит, может прийти позже. Мне нужно место с большим содержанием чистой энергии.

Я либо достигну вершин мастерства… Либо стану калекой с такими экспериментами… Но останавливаться нельзя. Поздно возвращаться назад, когда за спиной у тебя потоп.

Слева послышалось тихое, ровное сопение.

Я повернул голову.

На кровати рядом со мной лежала Яна. Одетая в розовое нижнее бельё и бюстгальтер, и даже не снявшая, а лишь расстегнувшая белую рубашку. Она спала на боку, подложив руку под голову и сжав ноги вместе, будто даже во сне пыталась занять как можно меньше места. На лице у неё была тонкая засохшая дорожка от слёз.

Я смотрел на девушку молча, не двигаясь, и внутри поднималось тяжёлое горькое чувство понимая. Семь месяцев. За это время в ней исчезло что-то прежнее — лёгкое, девичье, беспечное. Черты стали тоньше, взгляд, даже во сне, казался серьёзнее, а в лице появилась та взрослая сдержанность, которую не получают просто так. Только через боль, ожидание, страх, который слишком долго носишь в себе. И от этого она стала другой. Взрослее и в то же время расцвела, став ещё красивее, чем раньше.

Я ещё какое-то время просто смотрел на неё, потом медленно поднял руку, собираясь поправить прядь волос, выбившуюся ей на лицо.

В этот момент Яна открыла глаза.

Сначала в её взгляде было только сонное непонимание, а также она быстро оглядывала комнату, но уже через секунду девушка резко приподнялась, вскинулась надо мной, и тревога на её лице заставила моё сердце сжаться.

— Серёжа… Ты проснулся??! — дрогнувшим голосом взволнованно спросила Яна, быстро вглядываясь в меня. Она тут же торопливо продолжила: —

Ты как??! Что с тобой произошло??! Почему ты так долго не приходил в себя??!

Девушка засыпала меня вопросами один за другим, сбиваясь, не дожидаясь ответа, и в каждом слове было столько напряжения, что мне стало не по себе. Я молча смотрел на неё — на растрёпанные волосы, лихорадочный блеск в глазах, тревогу, которую она даже не пыталась скрыть.

Потом всё-таки дотянулся до её лица и осторожно убрал выбившуюся прядь за ухо. Пальцы слушались не так хорошо, как обычно, но этого движения хватило, чтобы она замолчала.

Я слабо улыбнулся, не отводя взгляда, любуясь ей.

— Теперь со мной всё хорошо, — ответил тихо, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Ладонь на мгновение задержалась у её щеки. — Не волнуйся.

— Точно? — спросила Яна, и по её голосу было сразу понятно: ни одному моему слову она не поверила.

Девушка перехватила мою руку у своей щеки и, удерживая её, быстро, почти лихорадочно начала вновь осматривать меня. Её взгляд скользнул по лицу, задержался на виске, шее, плечах, будто она пыталась увидеть то, что я скрывал даже от самого себя. Я же продолжал смотреть только на неё и глупо улыбался, не в силах остановиться.

— Люди, у которых всё в порядке, — проговорила она всё также нервничая, — не падают ни с того ни с сего без сознания, скрючившись на полу! И не лежат потом так долго, что я уже не знаю, чего ждать! — Яна сглотнула, и я ощутил, как дрогнула её рука. — Да и вообще… — тихо и хрипло, словно давя слёзы, добавила девушка, поднимая на меня взгляд. — Почему ты улыбаешься??! Я ведь знаю, что ты мне врёшь!

Я смотрел на неё ещё несколько секунд, чувствуя, как внутри продолжает подниматься то самое тяжёлое чувство, от которого сдавливало грудь сильнее любой боли, а после произнёс, мягко сжимая её пальцы:

— Я просто рад, что наконец нашёл тебя. Прости, что всё это время пришлось быть одной.

Яна замерла.

Теперь она смотрела на меня уже не с тревогой, а с каким-то болезненным неверием в происходящее. Потом её лицо дрогнуло. Веки совсем чуть-чуть сощурились и у неё на глазах почти мгновенно появились слёзы.

Сначала она только всхлипнула, резко закрыв глаза, будто ещё пыталась удержаться. Потом прижала мою ладонь крепче к щеке, зажмурилась полностью, и всё-таки сорвалась. Раздался рваный, тяжёлый плач, и сквозь слёзы, сбиваясь и содрогаясь всем телом, она выдыхала:

— Я знала… — голос дрожал, слова ломались прямо на выдохе. — Я верила… Что однажды… Однажды ты придёшь…

В этот момент я ощутил себя той ещё скотиной… Сколько она уже из-за меня настрадалась…?

Я медленно потянул её к себе, стараясь двигаться как можно осторожнее, хотя голова тут же отозвалась тупой болью. Яна не сопротивлялась. Я уложил её головой себе на грудь, обнял одной рукой и начал медленно гладить по спине и волосам, чувствуя, как они путаются между пальцами.

Она плакала долго. Не сдержанно, не тихо, не так, как плачут люди, которые ещё пытаются сохранить лицо. Она ревела так, будто семь месяцев одиночества, страха, ожидания и бессилия наконец нашли выход. Громко и навзрыд, практически крича, при этом сжимая мою одежду своими руками. Её спина сотрясалась, пока я мог лишь гладить её волосы.