Башня
Шрифт:
– Я тоже получаю «кремлевские» отчеты, мисс Хамилтон. Цифрами владею. И тем не менее должен заметить, что рано считать Россию поверженной. Это страна с необычной историей. Много ли вы знаете стран, которые три столетия жили в условиях вражеского нашествия, а потом нашли в себе силы подняться?
– Я не знаю таких стран.
– Потому что их нет… А Россия есть. Кстати, монгольское иго – величайшее благо для Европы и для европейской цивилизации.
– Простите, сэр?
– Если бы не трехсотлетнее подавление Ордой, то Россия – я в этом убежден – была бы мировым лидером… А ведь Россию терзали не только с
– Пожалуй, да.
– Вот и хорошо. Если согласны, нам с вами нужно обсудить несколько принципиальных вопросов. Потому что основные решения следует принять уже на октябрьском саммите в Санкт-Петербурге. Времени остается не много.
S. D. и Каролина Хамилтон разговаривали около двух часов. Поработали плодотворно. Подводя итог, мистер S. D. сказал:
– Ну что ж, я весьма рад, что мы нашли общий язык, Каролина. – За все время Старик впервые назвал госсекретаря по имени. – Если у вас есть вопросы, – добавил S. D., – спрашивайте.
Каролина решилась:
– Скажите, пожалуйста, мистер S. D., почему вы живете здесь, посреди океана, на железном острове?
Старик улыбнулся:
– Вот уж не ожидал такого вопроса от вас. Хотя меня довольно часто об этом спрашивают. – S. D. поднялся и предложил: – Давайте подойдем к окну. – Они подошли к большому окну. За окном было небо, океан и вдали, на горизонте – айсберги, похожие на фантастические замки. Около минуты мистер S. D. молчал, глядя в окно. Потом произнес: – Итак, почему я живу на этом железном, как вы сказали, острове? Я мог бы ответить, что у этого «острова» есть масса преимуществ. Например, я мог бы сказать, что здесь, «посреди океана», я надежно защищен от назойливого вторжения пакостной реальности – я ведь старомодный человек, дорогая Каролина… В действительности все гораздо проще. Я вырос на такой платформе. Ну, не совсем на такой, и не совсем вырос, но с платформой в океане у меня связано много воспоминаний. Я с детских лет впитал вот этот вот пейзаж… вы поняли меня?
– Да, – кивнула Каролина Хамилтон.
S. D. понял: ничего она не поняла. Старик принужденно улыбнулся и произнес:
– Старческая сентиментальность, Каролина, всего лишь старческая сентиментальность.
Спустя двадцать минут Каролина Хамилтон покинула платформу «Голиаф». Вертолет взмыл вверх, платформа стала уменьшаться, уменьшаться и вскоре превратилась в точку на стальной воде. «Сикорский» взял курс на запад.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
ДЕМОНТАЖ
Полковник ехал на консультацию со специалистом. Спец был математиком. Уже после того, как произошло обрушение небоскреба «Федерация» в Москве, выяснилось, что никому не известный кандидат наук Заборовский предупреждал, что в конструкции небоскреба есть слабые места и он может рухнуть… Впрочем, эту тему быстро замяли, про Заборовского забыли.
А Полковник нашел Заборовского. Договорился об «интервью». Математик согласился без энтузиазма.
Встречу со
– Виктор, – показал на дверь: вам сюда. Полковник вошел в комнату. Она была маленькой, тесной, заставленной какими-то коробками. Шторы были задернуты, горела керосиновая лампа. За столом сидел мужчина – худой, бородатый, лет шестидесяти на вид. Полковник знал, что он значительно моложе. На столе стояла пепельница, дымилась папироса.
– Здравствуйте, Семен Ильич, – сказал Полковник. Мужчина поднялся. – Полковник подошел ближе и протянул руку. – Очень рад знакомству. Меня зовут Василий Васильевич. Я журналист.
Заборовский посмотрел на Полковника и ответил:
– В таком случае я балерина.
Полковник покачал головой:
– Какой вы колючий человек. А ведь я давно искал встречи с вами.
– Зачем?
– Очень нужна ваша помощь.
– Что за помощь?
– Может быть, мы присядем?
Сели. Полковник сказал:
– Очень нужна консультация специалиста, Семен Ильич.
Семен Ильич взял свою беломорину, затянулся:
– Какого рода?
– Мне рекомендовали вас как крупного специалиста по небоскребам.
– Ерунда. У нас в принципе нет ни крупных, ни средних – никаких нет у нас специалистов по небоскребам.
– Почему?
– Потому, что до недавнего времени и небоскребов-то не было.
– Как же? А сталинские высотки?
– Вот именно – высотки. Но не небоскребы.
– А что – есть разница?
Семен Ильич затушил папиросу, спросил:
– Вам чего нужно?
– Для начала понять разницу между небоскребом и высоткой.
– Я называю высотками здания высотой не более ста двадцати метров. А небоскребы – это то, что выше.
– Почему именно сто двадцать?
– Потому что сто двадцать метров – нижняя граница облачности. Понятно?
– Да.
– Так что вам нужно от меня?
– Семен Ильич, вы, насколько мне известно, всегда были противником строительства небоскреба «Промгаз», – сказал Полковник. Фраза была произнесена с вопросительной интонацией и требовала ответа. Семен Ильич вытащил из пачки «Беломора» новую папиросу, прикурил. Полковник заметил, что пальцы у него дрожат. Подумал: пьет?
– Почему «был»? – спросил Семен Ильич. – Я и сейчас остаюсь противником этой пакости. Считаю, что это не что иное, как архитектурный эксгибиционизм. Петр прорубил окно в Европу, а «Промгаз» выставил в это окно член.
– Образно… Скажите, а как бы вы отнеслись к перспективе демонтажа Башни?
Семен Ильич посмотрел на Полковника черными… пронзительно-черными глазами и сказал твердо:
– Раньше надо было думать. И действовать. А теперь… теперь уже… В общем, это на века.
– На века, – повторил Полковник, – на века… А все-таки?
– Что «все-таки»?
– Демонтаж разный бывает.
Заборовский хмыкнул и не ответил. Плыл сизый папиросный дым, за стенкой работал телевизор. Полковник задал вопрос по-другому: