Башня преступления
Шрифт:
– Что ж, – сказал молодой человек, доев все до крошки и осушив последний бокал, – теперь поднимемся к вам, патрон, и спрячем там этого хромого беднягу, который стоит черт знает сколько тысяч миллионов. Он слишком скверно выглядит, чтобы прямо сейчас тащить его в жандармерию.
– В жандармерию! – повторил удивленный Бадуа.
– Дело, надо сказать, идет к развязке, – ответил Клампен. – Все кончится сценой дуэли. Предатель и трус спрячет своего сообщника в зарослях у горной дороги, в укромном уголке, полном шипов и колючек. У сообщника будет заряженное ружье, и он убьет месье Поля Лабра. Гибель барона представят как смерть на дуэли.
– Месье барон будет
– Не говорите мне об этом! – вздохнул Пистолет. – Вечно такие, как он, мешают работать! Встревают в самый неподходящий момент! Ведь Черные Мантии – свидетели и вдохновители убийства брата месье Поля! А эффектная же получится сцена! Кстати, я вам не сказал, что сегодня утром они угробили матушку Суда?
Месье Бадуа побледнел и прошептал:
– Мадам Сула мертва!
– Несчастный котик Минэ! – пригорюнился Пистолет. – Мяу, мяу, мяу! У него был такой же приятный и нежный голосок, как и у его хозяйки. Я чувствовал, что ее принесут в жертву, но думал, что у меня еще хватит времени предотвратить убийство… Ах! Патрон, такие дела делаются быстро!
– Ты! – прервав свои рассуждения, обратился Клампен к Винсенту, вталкивая хромого в комнату бывшего инспектора. – Ложись здесь на пол и спи! Если шевельнешься, получишь по шее! Когда к тебе перейдут деньги твоей матушки, с тобой, наверное, будут разговаривать повежливей, особенно если ты будешь разбрасывать золотые направо и налево.
Пистолет взял месье Бадуа под руку и продолжил свой рассказ, спускаясь по лестнице:
– Это не пустые слова, патрон. Из-за мамаши этого звереныша вся свора «хозяев будущего» и отравляет нашу прекрасную страну. На деньги старухи можно купить Париж и его предместья со всеми потрохами… Итак, я начинаю: во-первых, месье Лабр должен «заплатить по закону», на него навесят убийство матушки Сула, преступление, которого он не совершал…
С этой минуты бывший инспектор больше не прерывал своего сыщика. Пистолет, в свойственной ему манере, но удивительно четко и ясно, изложил патрону все, что видел и слышал, о чем догадался, чем сам был потрясен. В этом океане интриг месье Бадуа быстро потерял почву под ногами. Он был родом из Парижа и обладал воображением, свойственным большинству выходцев из бедных кварталов, другими словами, месье Бадуа был типичным парижским недотепой.
Эксцентричная сторона дела казалась ему немыслимой: зачем устраивать весь этот спектакль? К чему придумывать наследника престола? Все это походило на какую-то феерию. Совет Черных Мантий состоял из весьма серьезных и уважаемых людей; по мнению месье Бадуа, просто несолидно было использовать мощный потенциал преступной организации для подобных безумств.
– Простите, – вежливо отозвался Пистолет, путешественник и знаток драматического искусства, – вы добропорядочный и справедливый человек, и этого вполне достаточно, чтобы успешно руководить. Но вы никогда не путешествовали, и вам не хватает знания жизни… Когда я гостил у эскимосов, хозяин иглу, где я остановился, предложил мне стаканчик китовой водки, две трубки, набитые отменным табаком, медвежье ухо и ночной чепец из рыбьей кости, чтобы я переспал с его, эскимоса, женой; это было для него делом чести. У каждого народа свои обычаи, уж вы мне поверьте. Черные Мантии придали своей операции местный колорит. В Париже, на улице Сен-Дени, они выдумали бы вместо Людовика XVII британского лорда, вот и все. Когда речь идет о миллиардах доброй бородатой женщины, все средства хороши!
Они подошли к двери, над которой под трехцветным
Голова месье Бадуа оказалась не такой большой и умной, чтобы вместить и понять все то, о чем ему рассказал Пистолет. Пока молодой человек налаживал контакт с бригадиром, бывший инспектор полиции выложил жандармам все. О месье Николя, о «людях из Парижа», о «заговоре» и подозрительной возне вокруг денежного мешка мадам Матюрин Горэ.
19
Сине-бело-красный французский флаг.
Никогда еще со времен основания города осторожные местные власти не подвергались подобному испытанию. Начался совет, с первой же минуты которого месье Бадуа стали одолевать серьезные сомнения. Внешний вид его боевого соратника Пистолета тоже не способствовал благоприятному исходу заседания.
После долгих и немного сумбурных дебатов власти постановили, что мировой судья, комиссар полиции и единственный свободный жандарм, прикомандированный к следственной группе бригадиром, отправятся в Мортефонтэн, чтобы арестовать месье барона д'Арси, на виновность которого по данному делу указывали серьезные улики. Вместе с судьей и комиссаром поедут также этот подозрительный месье Бадуа и его вороватый помощник. Таково было единогласное решение властей городка Ля Фере-Масе.
Представители закона покатили в карете. Месье Бадуа и Пистолет под присмотром двух жандармов поскакали верхом. Винсент Горэ остался в гостинице «Лебедь на распутье». Процессия отправилась в путь около четырех часов утра.
Месье Бадуа охватили дурные предчувствия. Для мелких провинциальных чиновников нет худшей рекомендации, чем бывший полицейский. Какой бы презренной ни была бы эта профессия, с ней не расстаются добровольно. Из полиции лишь изгоняют… Для всех сведущих людей «бывший полицейский» означает «уволенный полицейский». Добавьте к этому вечную вражду и взаимную неприязнь между служащими провинциальной и парижской полиции. Тогда вы поймете уныние несчастного Бадуа, в одиночку сражавшегося в стане врагов.
Ему захотелось поговорить с Пистолетом, но тот отвернулся, буркнув:
– Патрон, не всем дано изобрести порох. Вам не хватает козырей, вот в чем дело! С такими картами не сыграешь, пасуйте!
И Клампен пришпорил свою лошадь, чтобы поравняться с конем бригадира.
– Я уже не раз слышал фамилию Шамуазо, но до сих пор не имел возможности лично познакомиться с военным, с честью носящим эту фамилию, – обратился Пистолет к офицеру.
Во дворе жандармерии Пистолет услышал, что бригадира звали Шамуазо.
Сейчас этот человек сурово ответил Клампену:
– Мне по чину не положено попусту трепать языком. Отъезжайте влево!
Пистолет тихо ответил:
– Поговорить – не значит попусту трепать языком. Ине пора ли вам получить действительно высокий чин, достойный вас? Если есть на свете справедливость, то вам пришло время отличиться.
Бригадир выпрямился в седле.
– Приказываю вам отъехать от меня, – проговорил он строго, – вы мне – не ровня ни по возрасту, ни по одежде, ни по положению в обществе. Клампен прошептал про себя: