Башня одиночества
Шрифт:
Филипп долго сидел перед этим документом неподвижно, уставившись в пустоту глазами, полными слез. Он думал: «Так, значит, это ты, Авл Випин, позвал меня в свой дом, чтобы передать послание? Так, значит, это ты? Или мой отец подтолкнул меня к разгадке твоей тайны?
„Его гробница имеет форму цилиндра, увенчанного Пегасом…“ Пегас, фигура крылатого коня… Что это значит? Что это значит?»
Он еще несколько дней провел, запершись в своей комнате, ища в десятках книг изображение памятника, который хотя бы отчасти соответствовал описанию, обнаруженному в папирусе
Перед отъездом он отправился попрощаться с приором францисканского монастыря.
— Я думал, вы уже не вернетесь, — сказал монах. — С нашей последней встречи прошло достаточно дней.
— Я провел много времени в библиотеках, пытаясь понять кое-что… — ответил Филипп.
— Ну и как? Нашли что искали?
— Не знаю, как вам ответить, — проговорил Филипп. — Я столкнулся с силами, неизвестными мне, и теперь не знаю, что думать… я заблудился, сбит с толку.
Монах улыбнулся:
— Не говорите мне, что открыли тайну колокольчиков землетрясения.
— А если я отвечу, что так оно и есть?
— В этом для меня нет ничего удивительного. Но в таком случае, что ужасного может быть в этой маленькой тайне? В Италии нет места, которое не хранило бы подобный секрет: тайные ходы, проклятые сокровища, пропавшие города, призраки, оборотни, золотые козочки, появляющиеся в грозовые ночи, ведьмы и бенанданти, [13] души Чистилища, плачущие или кровоточащие статуи… Тайна — это правило, а не исключение, друг мой, именно этого вы, ученые, и не понимаете.
13
Представители земледельческого культа в Северной Италии, якобы способные исцелять одержимых демонами и превращаться в животных в отличие от оборотней вполне безобидных: зайцев, бабочек и т. п.
— Возможно. Но в таком случае наше рациональное мышление дано нам только для понимания, что оно бесполезно и нет иного пути, кроме слепой веры. Вам это кажется хорошим применением?
Монах, не ответив на провокационный вопрос, несколько мгновений молчал, словно пытаясь установить иного рода контакт со своим собеседником. Потом посмотрел ему в лицо твердым и странно суровым взглядом:
— Что вы на самом деле там видели?
Филипп какое-то время колебался, потом сказал:
— Леденящее душу послание. Есть на этой земле место, где Зло присутствует с той же мистической силой, с какой Добро, должно быть, присутствует в дарохранительнице вашей церкви.
— И что вы намереваетесь делать?
— Я должен найти своего отца.
— А потом?
— А потом я найду это место.
— И уничтожите его? — спросил монах с неожиданной тревогой.
— Не раньше, чем пойму. Вы когда-нибудь думали о том, что Зло — это, может быть, темное лицо Бога? — С этими словами он развернулся и торопливо зашагал к выходу.
Монах смотрел,
— Да поможет тебе Бог, — шептал он. — Да поможет тебе Бог, сын мой.
Когда шаги Филиппа стихли в полумраке внутреннего двора, приор отправился в крипту, взял фонарь и спустился в подземелье. Он уверенно дошел до того места, где на стене галереи был изображен глаз. Там он опустился на камни тротуара, те самые, что Филипп положил на место, прежде чем выбраться на поверхность. После чего прислонился лысой головой к стене и предался молитве.
— Спустя столько лет ты передал свое послание. Твоя миссия наконец исполнена. Теперь покойся с миром, друг. Спи.
Он дотронулся рукой до стены, почти ласково, потом поднял фонарь, и его тень растворилась, как и звук шаркающих шагов в полной тишине.
Филипп добрался до своего жилища и вошел в кабинет, охраняемый эль-Кассемом: тот сидел на полу, скрестив ноги, прислонившись спиной к стене и положив на колени свою кривую саблю.
— Мы уезжаем, эль-Кассем. Чем скорее, тем лучше.
— Наконец-то. Я больше не могу жить в этой коробке. Мне нужно скакать верхом по пустыне.
— Похоже, я нашел то, что искал мой отец в этом городе. А теперь должен найти его, чтобы рассказать обо всем.
— Человек по имени Енос видел твоего отца тогда же, когда и я в последний раз. Он знает, какой дорогой нам следует двигаться, и ждет тебя.
— Где?
— В Алеппо.
— Это один из самых древних городов на земле, — заметил Филипп. — Хороший отправной пункт.
Он думал, что трудности, которые ему удалось преодолеть, глубочайшим образом изменили его, и теперь он способен разгадывать загадки, оставленные его отцом, словно наездник, одним махом преодолевающий препятствия на своем пути. Он чувствовал, что расстояние, отделявшее его от отца, с каждым днем уменьшается. Лишь одна тень маячила впереди — Сельзник.
Эль-Кассем тоже его боялся.
Они уехали три дня спустя на корабле, отправлявшемся в Латакию через Пирей и Лимассол. Лино, прощаясь с Филиппом, вытирал глаза платком; он дал им сундучок с провизией и другими вещами, которые могли пригодиться.
— Боюсь, что больше вас не увижу, — сказал он. — Я стар, а вас ожидает долгое путешествие.
— Не говори так, Лино, — ответил Филипп. — Люди, которые любят друг друга, всегда встречаются, рано или поздно.
— Если будет на то воля Божья, — заметил Лино.
— Иншалла, — произнес эль-Кассем.
Старый слуга-неаполитанец и могучий воин-араб безотчетно сказали одно и то же.
Отряд Иностранного легиона двигался колонной по ущелью, рассекающему горную цепь Аман между Баб-эль-Авой и женским монастырем — древними развалинами у подножия горы. Генерал Ласаль, новый командующий гарнизоном Алеппо, был все время начеку и разослал отряды разведчиков, поскольку эта местность еще недавно была подвержена набегам разбойников — друзов с горы Аман и бедуинов из долины.