Башня одиночества
Шрифт:
Вдруг позади раздался рев, и Филипп невольно обернулся: иностранец наткнулся на колышек перил и теперь держался за правый бок, лицо его искажала гримаса боли. Свет карбидной лампы опасно приближался, поскольку неаполитанцы продолжали погоню. Он взобрался на кучу кирпичей и обломков, откуда открывался лаз под балкой, а когда начал спускаться, свет лампы залил пространство и на его фоне четко обрисовались фигуры преследователей.
— Стой, или я стреляю! — закричал иностранец, но Филипп попятился, с грохотом рухнув на пол по ту сторону обвала.
Поднявшись, он увидел, что свет приближается к началу прохода. Времени
Фонарь разбился, но ему удалось вернуться на то место, откуда он пришел, экономно используя сначала зажигалку, а потом спички, лежавшие в рюкзаке. В крипте он снова выбрался на поверхность, обессиленный от усталости, боли и волнения. Черепа, стоящие в нишах, встретили его своими зловещими улыбками — в это мгновение они показались ему радостными лицами старых друзей.
Он добрался до маленькой дверцы служебного выхода, ведущей в прачечную, а оттуда — в сад. Привел себя в порядок, насколько смог, и двинулся, прихрамывая, в сторону гостиницы. Была уже глубокая ночь, и улицы городка совершенно опустели. Филипп шел быстро, превозмогая боль, с нетерпением ожидая, когда попадет в свою комнату, примет ванну и упадет на кровать.
Но этот бесконечный день еще не завершился: за спиной послышались шаги, они замирали каждый раз, как он останавливался, чтобы оглянуться. Через некоторое время у входа в переулок, едва освещенный газовыми фонарями, дорогу спереди и сзади перегородили материализовавшиеся тени.
— Положи на землю рюкзак и уходи. Тебе ничего не будет, — произнес чей-то голос.
Этот голос! Филипп прижался к стене и закричал:
— На помощь, на помощь!
Но ни одно из окон, выходивших в переулок, не открылось, и никто не явился спасти его. Он пропал. Незнакомец спасся, раньше него добрался до выхода, а теперь пытался забрать то, ради чего он потратил столько труда, навсегда отнять у него единственную ниточку, ведущую по следам исчезнувшего отца, а может, лишить и жизни. Но кто этот человек? Он сжал руками кирку, решив сражаться из последних сил, какие у него только остались.
Тени по очереди вышли на открытое пространство, в светлое пятно, которое отбрасывал на мостовую фонарь: четверо громил с ножами в руках. Однако говоривший неподвижно стоял в начале переулка, прячась в темноте.
Нападавшие приблизились, один из них шагнул вперед, угрожая ножом, другой протянул руку к рюкзаку, висевшему на правом плече Гаррета. Филипп пнул громилу ногой, вскрикнул от боли, но успел увернуться от ножа, которым второй бандит пытался ранить его в левую руку. Он вращал киркой, отгоняя нападающих, но понимал, что все
— Salam alekum sidi el Garrett!
Из-под плаща взметнулись две надежные руки: в одной была кривая турецкая сабля, в другой — ятаган. Одному из нападавших достался удар сразу с двух сторон, и он упал на землю, рыча и держась за обе щеки, рассеченные от виска до челюсти, у второго были перерезаны коленные сухожилия, прежде чем он успел пошевелиться, и бандит рухнул на мостовую, корчась от боли. Остальные двое сбежали. Храбрый воин убрал оружие в ножны и склонил голову, по очереди коснувшись правой рукой груди, рта и лба.
Филипп так и стоял, прислонившись к стене, с киркой в руке, оцепенев от изумления.
— Это безумие, эль-сиди, [9] тебя бы зарезали, как козленка, и твой отец никогда бы мне этого не простил, — произнес человек, открывая лицо. — К счастью, я решил охранять тебя во время твоих ночных передвижений, самых опасных.
Филипп посмотрел на квадратные челюсти, прямой нос, большие глаза, очень черные и блестящие.
— Эль-Кассем! Боже мой, не могу поверить.
9
Господин ( араб.).
— Лучше нам убраться отсюда, — сказал арабский воин. — Этот город опаснее, чем Медина в Танжере.
— Ты сказал «твой отец»? Значит, он действительно жив?
— Если Аллах сохранил его до сего дня, то да.
— Но где он сейчас? — Филипп торопливо шагал по улице, время от времени оглядываясь по сторонам.
— Не знаю. Он наверняка проделал долгий путь с тех пор, как мы расстались, и нужно его отыскать. Следуй за мной. Ты больше не можешь оставаться в своем сарае. Друг уже перенес твои вещи и ждет у себя дома.
Небо на востоке начинало светлеть, когда они добрались до старого дома с облупленными стенами, вошли в ворота и очутились в большом дворе, через который тянулись веревки с сушившимся на них бельем.
— Сюда, — позвал эль-Кассем, с завидной ловкостью пробираясь между этими препятствиями. Они дошли до лестницы и начали подниматься.
— Странные люди, эти неапо… — произнес эль-Кассем, причем дыхание его оставалось по-прежнему ровным.
— Неаполитанцы, — закончил Филипп, задыхаясь от быстрой ходьбы.
— Да. Разве можно выиграть сражение со столь маленькими ятаганами? В нашем оазисе такими играют дети.
— Мы здесь не в пустыне, эль-Кассем, и меня удивляет, как ты отправился в путешествие в подобной одежде, не привлекая к себе внимания. И это в стране, где все суют свой нос в чужие дела.
— О, это было нетрудно, — ответил эль-Кассем. — Если распустить завязки куфии, расправить ее на груди и идти с низко опущенной головой, то становишься похож на одну из ваших вдов.