Башни полуночи

Джордан Роберт

– Кажется, это вполне разумно, – сказал Перрин, кивая головой. – Наместник Двуречья. Мне нравится, как это звучит.

– Да, хорошо, – сказала Фэйли, – тогда, я думаю, мы всё уладили?

– Налоги, – сказала Илэйн, будто ничего не слышала.

– Вы доверяете управление налогами Перрину и его потомкам, с указанием, что Дракон может потребовать их выплаты, в случае своего возвращения. Да. Это позволяет законно освободить вас от налогов. Конечно, Перрин будет вправе распоряжаться этими фондами, чтобы обустроить Двуречье: на дороги, строительство продуктовых

складов, оборону.

Илэйн взглянула на Фэйли, потом улыбнулась и сделала большой глоток чая.

– Я начинаю думать, что оставить вас в живых было хорошей идеей.

– Это, конечно, успокаивает, – с улыбкой сказала Аллиандре. Как наименее могущественный член союза, она должна была оказаться в большом выигрыше.

– Ваше Величество… – обратилась Фэйли.

– Зовите меня Илэйн, – сказала королева, наливая вино для Фэйли.

– Очень хорошо, Илэйн, – отозвалась Фэйли, отодвигая в сторону чай и принимая вино. – Мне нужно спросить. Знаете ли вы, что происходит с Драконом Возрождённым?

– Тупоголовый увалень, – ответила Илэйн, покачав головой. – Проклятый мужчина довёл Эгвейн до белого каления.

– Эгвейн? – спросил Перрин.

– Она всё-таки стала Амерлин, – ответила Илэйн, будто это было неизбежным. Перрин кивнул, а вот Фэйли поняла, что удивилась. Как это произошло, и почему Перрина это совсем не удивляет?

– Что он наделал? – спросил Перрин.

– Он говорит, что собирается сломать оставшиеся печати на Узилище Темного, – хмуро пояснила Илэйн. – Нам, конечно, нужно остановить его. Глупый план. Ты можешь помочь. Эгвейн собирает армию, чтобы отговорить его.

– Думаю, я смогу помочь, – сказал Перрин.

– Вы знаете, где он сейчас? – спросила Фэйли. У Перрина были соображения благодаря его видениям, но она хотела знать, что именно знает Илэйн.

– Я не знаю, – сказала Илэйн. – Но зато я знаю, где он будет…

* * *

Фортуона Атаэм Дэви Пейндраг, правительница Прославленной Империи Шончан, прошествовала в свой Зал Обучения. Она надела великолепное платье из золотой парчи, приличествующее Императрице. Юбка, разделяющаяся спереди, чуть выше колен, была настолько длинна, что, чтобы нести подол, потребовалось пять да’ковале.

Она надела изысканно украшенный головной убор из золотого и алого шёлка с прекрасными шёлковыми крыльями, по форме походившими на крылья взлетающей совы. На руках императрицы блестели тринадцать браслетов, каждый с различным набором драгоценных камней. На шее – хрусталь, свисающий c длинной цепочки. Прошлой ночью над своим окном Фортуона услышала крик совы, и птица не улетела, когда девушка выглянула наружу. Знамение говорило о том, что нужно быть очень внимательной, поскольку в ближайшее дни будет принято важное решение. Подобающим ответом на подобное знамение было надеть драгоценности, обладающие могущественной символикой.

Когда она вошла в зал, находившиеся внутри пали ниц. На ногах было позволено оставаться только Стражам Последнего Часа – людям в кроваво-красных и тёмно-зелёных доспехах; они поклонились, но внимательно продолжали высматривать возможные угрозы.

В

большом зале не было окон. В одном конце были расставлены ряды глиняных горшков, на них дамани упражнялись в использовании боевых плетений. Пол был выстелен плетёными циновками, на которые в случае непослушания падали дамани, корчась от боли. Они не должны были пострадать. Дамани были одним из самых важных орудий Империи, ценнее лошадей или ракенов. Если зверь медленно обучается, его не убивают – его наказывают до тех пор, пока он не научится.

Фортуона пересекла зал и подошла к императорскому трону. Она часто приходила сюда, чтобы посмотреть, как дрессируют дамани и заставляют их подчиняться. Это её успокаивало. Трон стоял на небольшом возвышении; она поднялась по ступенькам, приподнятые да’ковале полы юбки зашелестели. Фортуона развернулась лицом к залу, позволяя слугам уложить платье. Они взяли её под руки, приподняли и посадили на трон, расправив длинные позолоченные юбки перед троном подобно ковру.

На этих юбках были вышиты лозунги Имперской власти: «Императрица олицетворяет ШОНЧАН. Императрица БУДЕТ жить вечно. Императрице ДОЛЖНЫ повиноваться».

Она сидела как живое воплощение могущества Империи.

Селусия заняла своё место на ступеньках у трона. Как только это случилось, придворные поднялись. Дамани, конечно, оставались на коленях. Их было десять, с опущенными головами, их сул’дам держали поводки и иногда ласково поглаживали своих дамани по голове.

Вошёл король Беслан. Он практически полностью обрил голову, оставив только тёмную полосу волос на макушке, и семь его ногтей были покрыты лаком. На один ноготь больше, чем у любого человека по эту сторону океана, за исключением самой Фортуоны. Шончанской одежде он всё ещё предпочитал алтарскую – зелёного и белого цветов. Фортуона не стала настаивать.

Насколько она знала, со дня своего возвышения Беслан оставил планы её убить. Удивительно. Любой шончанин немедленно бы начал строить заговоры. Одни бы решились на убийство; другие ограничились бы только планами, оставаясь лояльными. Но все бы рассмотрели саму возможность её убийства.

По эту сторону океана многие думали по-другому. Она никогда бы в это не поверила, если бы не время, проведённое с Мэтримом. Это была одна из очевидных причин, почему ей требовалось отправиться с ним. Как бы ей хотелось, чтобы ей удалось понять знамения раньше.

К Беслану подошли Капитан-Генерал Лунал Галган и несколько Низших Высокородных. Галган был широкоплечим мужчиной с гребнем белых волос на макушке. Остальные Высокородные держались позади, они знали, что Фортуона благоволила Галгану. Если восстановление власти в Шончан и дела по эту сторону океана пойдут хорошо, то есть шанс, что она возвысит его до члена императорской семьи. Всё-таки, когда Фортуона вернётся и восстановит порядок, ряды семьи нужно будет пополнить. Без сомнения, многих убили или казнили. Галган был ценным союзником. Он не только открыто выступал против Сюрот, но и предложил напасть на Белую Башню – а это нападение завершилось удачно. Чрезвычайно удачно.