Башни полуночи
Шрифт:
«Не будь дураком, Перрин Айбара, - подумал он.
– Почти любой будет лучше тебя».
И всё же сама мысль о том, что кто-то возьмёт на себя управление - станет правителем - наполняла его сильной тревогой. И неожиданной печалью.
– А теперь, - сказала Фэйли, - хватит ломать голову. У меня грандиозные планы на этот вечер.
Она трижды громко хлопнула в ладоши, и внизу всё пришло в движение. Вскоре на вершине холма появились слуги. Перрин узнал в них людей, набранных самой Фэйли из числа беженцев. Преданных ей, как и Ча
Они принесли полотно и расстелили его на земле. Затем накрыли сверху покрывалом. И что за аромат он учуял снизу? Ветчина?
– Фэйли, чтоэто?
– спросил он.
– Сначала, - ответила она, - я предполагала, что ты приготовил что-то особенное на наш шанна'хар. Тем не менее, меня стало беспокоить твое молчание. И потому я пустилась в расспросы. Оказалось, что в Двуречье вы его не отмечаете. Странно, но так и есть.
– Шанна'хар?
– переспросил Перрин, почесав голову.
– В ближайшие недели, - ответила Фэйли, - исполнится год, как мы женаты. Наш первый шанна'хар - годовщина свадьбы.
Она скрестила руки, наблюдая, как слуги сервируют еду.
– В Салдэйе мы каждый год празднуем шанна'хар в начале лета, чтобы отметить ещё один год вместе, ещё один год, в который ни муж, ни жена не достались троллокам. Обычно молодым парам советуют смаковать первый шанна'хар, как смакуют первый кусок сочной пищи. Брак бывает в новинку лишь однажды.
Слуги расставили еду, а также несколько свечей, в стеклянных бокалах. Улыбнувшись, Фэйли знаком отпустила слуг, и те удалились по склону холма. Фэйли явно позаботилась о том, чтобы приготовленные блюда выглядели пышно. Вышитое покрывало, возможно, было трофеем, добытым у Шайдо. Еда была разложена на серебряных тарелках и блюдах. Ветчина лежала на подложке из варёного ячменя, украшенная сверху каперсами. Было даже вино.
Фэйли подошла к нему ближе.
– Я понимаю, что в этом году было много такого, чем наслаждаться не стоит. Малден, Пророк, суровая зима. Но если всё это цена за то, чтобы быть с тобой, Перрин, то я, не задумываясь, заплачу её дюжину раз.
– Если бы всё было в порядке, следующий месяц мы бы провели, одаривая друг друга подарками, подтверждая нашу любовь и празднуя наше первое лето в качестве супругов. Я сомневаюсь, что у нас будет месяц заслуженного покоя. Но хотя бы этот вечер нам следует провести вместе и насладиться им.
– Фэйли, я не знаю, имею ли я право… - начал он.
– Белоплащники, это небо… Свет! Да сама Последняя Битва почти на пороге. Фэйли, Последняя Битва! Как я могу праздновать, когда над моими людьми нависла угроза казни и сам мир может погибнуть?
– Если мир собирается погибнуть, - ответила Фэйли, - разве не самоевремя человеку оценить то, что у него есть? Прежде чем всё будет потеряно?
Перрин колебался. Она положила руку ему на плечо - такое нежное прикосновение. Она не повышала голоса. Может, она хочет, чтобы он закричал? Было сложно разобраться, когда она желала поспорить, а когда нет. Возможно, Илайас что-нибудь присоветует.
– Пожалуйста, - мягко сказала она.
– Лишь на один вечер попытайся расслабиться. Ради меня.
– Хорошо, - ответил он, накрывая ее руку своей.
Она подвела его к покрывалу, и они устроились бок о бок перед чередой серебряных блюд. Фэйли зажгла ещё несколько свечей от тех, что
– Почему на улице, а не в нашей палатке?
– спросил Перрин.
– Я спросила у Тэма, как отмечают шанна'хар в Двуречье, - сказала она.
– И, как я и опасалась, выяснилось, что вы его не празднуете. Это серьёзное упущение, как ты понимаешь - когда всё уладится, нужно будет изменить традицию. Невзирая на это, Тэм рассказал, что они с женой устраивали что-то похожее. Раз в год они набирали еду - самую дорогую, которую только могли себе позволить - и пешком отправлялись в лес на какое-нибудь новое место. Там они обедали и проводили целый день друг с другом.
– Она прильнула к нему.
– Мы поженились по обычаю Двуречья. Поэтому я бы хотела, чтобы и этот вечер прошёл по вашим обычаям.
Он улыбнулся. Несмотря на изначальные возражения, его напряжение ослабевало. Еда отлично пахла, и в желудке у него что-то заурчало. Фэйли привстала, чтобы вручить ему тарелку.
Он уткнулся в тарелку. Перрин пытался следить за манерами, но еда была превосходной, а прошедший день длинным. Он обнаружил, что яростно вгрызается в ветчину, хоть и старался не капать на расшитое покрывало.
Фэйли ела медленнее, к аромату её мыла примешивался запах веселья.
– Что?
– спросил Перрин, вытирая рот. Теперь, когда солнце окончательно село, её освещали только свечи.
– Ты очень похож на волка, муж мой.
Заметив, что облизывает пальцы, он замер. Укоряя себя, он вытер их салфеткой. Как бы он ни любил волков, приглашать их к обеденному столу он не собирался.
– Во мне слишком много волчьего.
– Ты тот, кто ты есть, муж мой. И раз я полюбила тебя таким, значит всё в порядке.
Он продолжил жевать свой кусок ветчины. Стояла тихая ночь, слуги отошли далеко, и он не мог их учуять или услышать. Похоже, Фэйли распорядилась, чтобы их не беспокоили. И благодаря деревьям на склоне холма, можно было не беспокоиться, что за ними наблюдают.
– Фэйли, - мягко начал он, - ты должна знать, что я сделал, пока ты была в плену. Я боялся, что мои поступки превратят меня в того, с кем ты не захочешь остаться. И я говорю не только о сделке с Шончан. В одном городе, Со Хэбо, остались люди, которых я не могу выбросить из головы. Люди, которым, возможно, я должен был помочь. И ещё был Шайдо, чью руку…
– Я слышала об этом. Очевидно, ты был вынужден так поступить.
– Я бы зашёл ещё дальше, - признался Перрин, - всё время испытывая к себе отвращение. Ты рассуждаешь о правителе, достаточно сильном, чтобы не позволить собой манипулировать. Ну, так я никогда не стану настолько сильным. Если у меня отберут тебя.
– Тогда нам следует хорошенько позаботиться о том, чтобы впредь меня не похищали.
– Фэйли, это могло меня погубить, - нежно ответил он.
– Со всем остальным, думаю, я могу справиться. Но если тебя будут использовать против меня, всё потеряет значение. Чтобы защитить тебя, я пойду на что угодно, Фэйли. На что угодно.
– Тогда, возможно, тебе следует завернуть меня в мягкую ткань и запереть в комнате, - сухо сказала она. Странно, но в её запахе не было обиды.
– Я этого не сделаю, - ответил он.
– Ты же это знаешь. Но получается, что у меня есть одна ужасная слабость. Такая, которой у предводителя быть не должно.