Барраяр
Шрифт:
Казалось, Форкосигана расплющивает меж двумя огромными жерновами; ей вовсе не хотелось видеть, как он окажется перемолот в пыль. Еще секунда, и он потребует от нее слова не покидать базу, не рисковать…
Она разжала пальцы и протянула мужу открытую ладонь. — Я бы выбрала другой путь. Но меня никто не назначал регентом Барраяра.
Напряжение покинуло его вместе со вздохом. — Это невообразимо.
«Недостаток воображения свойственен всем барраярцам, милый мой».
Возвращаясь в их с Эйрелом квартирку, Корделия у самой двери повстречалась в коридоре с графом Петром. Он переменился; исчез уставший
— А! Корделия. — Петр приветствовал ее церемонным и осторожным поклоном, явно не желая возобновлять вражды. Корделия была этому рада. Она сомневалась, что в ее истерзанном сердце осталось желание воевать хоть с кем-то.
— Добрый день, сэр. Поездка прошла удачно?
— Весьма. Где Эйрел?
— Пошел в разведсектор. Наверное, проконсультироваться у Иллиана насчет последних докладов из столицы.
— О? Что случилось?
— У нас объявился капитан Вааген. Его избили до полусмерти, но он все же смог выбраться из столицы. Похоже, до Фордариана, наконец, дошло, что у него есть еще один заложник. Его отряд утащил репликатор с Майлзом из госпиталя и доставил во дворец. Я ожидаю от него какой-то реакции по этому поводу в ближайшее время, но пока он, без сомнения, медлит, чтобы мы полностью насладились рассказом Ваагена.
Петр вздернул подбородок, и у него вырвался резкий, короткий смешок. — Вот уж пустая угроза.
Корделии удалось разжать челюсти, чтобы произнести: — Вы о чем, сэр? — Она точно знала, о чем, но пусть граф сам дойдет до предела. «До конца. Ну давай, не стесняйся. Выкладывай».
Его губы дрогнули — то ли в гримасе недоумения, то ли в улыбке. — О том, что Фордариан невольно сослужил хорошую службу нашему Дому. Уверен, что сам он этого не понял.
«Будь Эйрел здесь, ты бы не посмел этого произнести, старик! А не ты ли сам это подстроил?» Боже, но не может же она так ему и сказать…
— Это вы подстроили? — упрямо спросила она.
У графа голова дернулась, точно от удара. — Я не имею дел с предателями!
— Он ведь из вашей Партии Старых Форов. Ваших природных союзников. Вы всегда говорили, что Эйрел чересчур прогрессивен…
— Ты смеешь обвинять меня…! — Негодование графа переросло в чистое бешенство.
Но и у Корделии от ярости перед глазами было все красно. — На вашей совести уже попытка убийства, так почему бы не предательства? Остается только надеяться, что вы и с ним не справитесь.
Граф задыхался от ярости: — Это уж слишком!
— Нет, старик. Этого еще мало!
Дру была в полном ужасе. Лицо Ботари оставалось бесстрастным, как камень. Рука у графа дернулась, точно он хотел ударить Корделию. Ботари посмотрел на собственные ладони, и глаза его забегали и странно блеснули.
— Пока Видаль Фордариан не может оказать мне лучшей услуги, чем выкинуть мутанта из банки, я ему об этом не скажу, — огрызнулся
— Эйрел ничего не предпринимает.
— Хороший мальчик. Я уж думал, он с тобой стал совсем бесхребетным. А он все-таки барраярец.
— Похоже на то, — бесцветным голосом отозвалась Корделия. Ее трясло, да и Петр был сейчас не лучше.
— Впрочем, это вопрос мелкий, — проговорил граф, то ли ей, то ли восстанавливая собственное самообладание. — Я принес милорду регенту гораздо более важные известия. Прощайте, миледи. — Он склонил голову в насмешливом поклоне и повернулся, чтобы уйти.
— Счастливо, — огрызнулась Корделия ему в спину и бросилась в свою квартиру.
Целых двадцать минут она вышагивала по комнате, прежде чем восстановила самообладание настолько, чтобы рискнуть заговорить хотя бы с Дру. Девушка съежилась на стуле в углу, стараясь делать вид, что ее здесь нет.
— Вы ведь на самом деле не думаете, что граф — предатель, миледи? — спросила Дру, когда Корделия умерила шаг.
Корделия покачала головой. — Нет. Я просто хотела ударить его в ответ как можно больней. Эта планета меня достает. Уже достала. — Она устало опустилась в кресло и откинула голову на мягкую спинку. Помолчала, потом добавила: — Эйрел верно говорит. Я не вправе рисковать. Нет, не совсем так… Я не вправе проиграть. А я больше себе не доверяю. Не знаю, что случилось с моей удачей. Я ее обронила где-то на чужбине. — «Забыла. Забыла, как я это делала». Да верно: они с Ботари — два сапога пара, оба искалечены сверхдозой Барраяра.
— Миледи… — Друшнякова, не поднимая глаз, мяла подол юбки. — Я три года служила во дворце.
— Да…? — Сердце Корделии замерло, сбилось с ритма. В качестве упражнения в самоконтроле она прикрыла глаза и, не открывая их, попросила: — Поподробней, Дру.
— Негри сам меня учил. Я служила лично Карин, и он говорил, что я могу стать последней преградой между Карин с Грегором и… что бы ни проникло в самое сердце дворца, это что-то будет страшным. Он показал мне во дворце все. Постоянно натаскивал меня. Показал такие вещи, о каких, наверное, больше никто не знал. За время этих тренировок я выучила пять маршрутов экстренной эвакуации из дворца. Два из них включены в стандартные процедуры безопасности. Еще один он показал только своим основным помощникам, вроде Иллиана. А еще два — не знаю, был ли о них в курсе хоть кто-то, кроме самого Негри и императора Эзара. И вот я думаю… — она облизала губы, — тайный выход может ведь стать таким же тайным входом. Как вы думаете?
— Твои рассуждения чрезвычайно меня заинтересовали, Дру. Как выразился бы Эйрел. Давай дальше. — Корделия пока не открыла глаз.
— Так вот. Если бы мне удалось каким-то образом добраться до дворца, держу пари, я бы смогла проникнуть внутрь. Если фордариановцы просто приняли все системы безопасности как есть и лишь усилили их.
— И выбраться назад?
— А почему нет?
Корделия обнаружила, что позабыла, как дышать…
— Скажи мне, Дру: кому ты служишь?
— Капитану… — начала она отвечать автоматически, но смущенно запнулась. — Негри. Но ведь он умер. Тогда, наверное, коммандеру… то есть капитану Иллиану.