Барраяр
Шрифт:
Она и сама не знала, определение это или междометие. «И подумать только, ведь раньше я никогда не употребляла бранных слов!»
Она поплелась наверх, и с каждой ступенькой ее возмущение словно утекало вместе с силами. «Да уж, при беременности резвостью не похвалишься». У охранника, стоявшего в коридоре, она спросила, остановившись:
– Лорд Форкосиган прошел сюда?
– В свои покои, миледи, – ответил тот, с любопытством проводив ее взглядом. «Великолепно. Я просто в восторге, – гневно подумала она. – Первая настоящая ссора супругов произойдет перед
Войдя в спальню, она увидела, что муж сидя на краю кровати, резкими раздраженными движениями сбрасывая с себя китель, сапоги. Он поднял глаза, и оба гневно уставились друг на друга. Корделия первой открыла огонь, решив про себя: «Надо с этим поскорее кончать».
– То, что ты сказал Ку, ни в какие ворота не лезет.
– Что?! – рявкнул адмирал. – Я застаю свою жену… милующейся с одним из моих офицеров, и ты ждешь, что я заведу вежливый разговор о погоде?
– Тебе отлично известно, что там не происходило ничего, хоть сколько-нибудь задевающего твою честь.
– Прекрасно. А если бы вошел не я? Предположим, это был бы один из охранников или мой отец. Как бы ты тогда объяснялась? Ты же знаешь, какого они мнения о бетанцах. Они за это так ухватятся – слухов ничем не остановишь. И не успею я опомниться, как меня ославят на всех углах. Мои враги только и ждут, когда обнаружат мое слабое место, чтобы броситься в атаку. От такого они просто в восторг бы пришли.
– При чем тут твоя чертова политика? Я говорю о друге. Сомневаюсь, что ты смог бы придумать более обидные слова, даже если бы на тебя целая орава специалистов работала. Это гнусно, Эйрел! И вообще, что с тобой происходит?
– Не знаю. – Он как-то сник и начал устало растирать себе лицо. – Наверное, дело в этой проклятой работе. Я не хотел тебя обидеть.
Корделия решила, что не вправе добиваться от мужа большего покаяния, и кивнула. Гнев ее улетучился, а освободившееся место мгновенно заполнилось недавними страхами.
– Гляди, как бы нам не пришлось однажды утром выламывать дверь его комнаты.
Не меняя позы, адмирал хмуро посмотрел на жену.
– У тебя есть основания считать, что он думает о самоубийстве? Мне кажется, он вполне доволен жизнью.
– Конечно – пока ты не спускаешь с него глаз. – Корделия сделала выразительную паузу, чтобы подчеркнуть значимость своих слов. – А на самом деле до самоубийства ему осталось вот столько. – И она подняла большой и указательный пальцы, разведя их на миллиметр. Форкосиган заметил кровь на руке жены и замер. – Он побаловался этой чертовой тростью-шпагой. Как я сожалею, что подарила ее! Я не переживу, если он перережет себе горло. Именно это он собирался сделать.
– Ох-х-х…
Без своего блестящего военного кителя, не обуреваемый более мрачными мыслями Форкосиган вдруг как-то съежился. Он притянул Корделию к себе, и она, сев рядом, продолжала:
– Так что, если в твоей безмозглой башке зародилась мысль сыграть роль короля Артура,
Эти слова заставили его коротко рассмеяться.
– Боюсь, что в моей башке зародились куда более прозаические образы – знакомый уже кошмар.
– Угу… Могу понять, почему это тебя так задело. – Она подумала, не маячит ли сейчас у нее за спиной призрак первой жены Форкосигана, дыша ему в ухо смертным холодом. Так иногда навещал ее саму призрак Форратьера. Выглядел Эйрел сейчас достаточно заледенело. – Но ведь я – Корделия, не забыл? А не… кто-то другой.
Он прижался лбом к ее лбу.
– Прости меня, милый капитан. Я уродливый напуганный старик, и с каждым днем становлюсь все старее, уродливее и подозрительнее.
– И ты туда же? – Она прижалась к нему теснее. – Слов «старый» и «уродливый» я не принимаю. Безмозглый – да, но это не имеет отношения к внешности.
– Спасибо.
Ей было приятно, что она хоть чуть-чуть его развеселила.
– Значит, все дело в твоем регентстве? – спросила она. – Ты можешь хоть немного поделиться со мной своим грузом?
Форкосиган сжал губы.
– Строго по секрету… Хотя ты, конечно, и без предупреждений не станешь болтать… Похоже, не пройдет и года, как нас ждет новая война. А мы к ней совсем не готовы – еще не оправились после Эскобара.
– Что?! Но мне казалось, что военная партия обезврежена!
– Наша – да. Но цетагандийская по-прежнему чувствует себя как нельзя лучше. Разведка доложила, что они надеялись на смуту после смерти Эзара Форбарры и хотели воспользоваться этим моментом как прикрытием для захвата спорных п-в-туннелей. Но регентом назначили меня и… Ну… я, конечно, не назову нынешнюю ситуацию стабильной. В лучшем случае – неустойчивое равновесие. Но, безусловно, не тот развал, на какой они рассчитывали. Отсюда и диверсия с акустической гранатой. Негри и Иллиан процентов на семьдесят убеждены, что это была цетагандийская работа.
– И они… попытаются снова?
– Почти наверняка. Но независимо от того, останусь я жив или нет, еще до конца года они предпримут разведку боем. И если мы окажемся слабы… они станут продвигаться все дальше и дальше, пока кто-нибудь их не остановит.
– Неудивительно, что ты так… погружен в свои мысли.
– Ты нашла вежливую формулировку? Нет, дело не в этом. О цетагандийцах я знаю уже давно. Сегодня, после заседания Совета, появилось кое-что новое. Ко мне пришел граф Форхалас – просить о личном одолжении.
Корделия удивилась:
– Я думала, ты будешь только рад возможности оказать услугу брату Ралфа Форхаласа. Что, не так? – встревожилась она.
Он расстроенно покачал головой.
– Младший сын графа – восемнадцатилетний оболтус, которого следовало бы определить в военное училище… если не ошибаюсь, он был представлен тебе на церемонии утверждения регента…
– Лорд Карл?
– Да. Вчера на вечеринке он спьяну ввязался в потасовку…
– Ну что ж, дело житейское. Такое случается даже в Колонии Бета.