Барракуда
Шрифт:
Мои братья-сестры стали законопослушными гражданами, а я осталась верна семейной традиции. Бог позаботился о том, что до сих пор я не свела близкого знакомства с варшавским особняком, где на фронтоне высечена надпись: «Справедливость есть основа Речи Посполитой».
Однако я отошла от специальности двух поколений конокрадов и одного мошенника-неудачника, занимаюсь я другим делом, хотя то, что делаю у Ванессы, не имеет с моей мастью ничего общего.
Моя профессия требует внешнего лоска, а лоск – бабок. В качестве глухонемой компаньонки я скорее сдохну, чем заработаю, потому
Да пусть подавится! Я пришла к ней не богатеть, а переждать, пока не наладятся мои отношения с полицией Республики. Обидно только, что я поверила в обманчивый покой в доме за каменной стеной и недооценила Станнингтона-старшего. Вот страшный старик меня и достал.
В свободный день я без каких-либо дурных предчувствий взобралась на свой чердак у конечной станции метро у Венсенского леса. И пропала. Назад дороги не было.
На единственном стуле меня караулил старый хрыч, листал мои книжки и коптил толстой сигарой «Гранд Корона». Окно подпирала его тень – Стив. Консьержка продалась со своими вонючими потрохами за пятьсот франков. Станнингтон уверил ее, что он мой родственник и что я ужас как обрадуюсь. И старая карга ни словом меня не предупредила, а ведь видела, как я вхожу.
– Кто вы? – Ничего другого я не смогла выдавить.
Душа у меня увяла. Только одно радовало: полицию он пока не вызовет. Иначе на кой ему тарабанить на пятый этаж пешедралом? Правда, выглядел старикан бодренько, должно быть, занимается куда более интересными видами спорта, чем бег по засранным кошками лестницам.
– Почему ты притворяешься глухонемой?
– Чтобы кушать.
– Убогих лучше кормят?
– На убогую аккурат был спрос, а у меня не было разрешения на работу.
– Знаешь, а ведь я могу вызвать полицию, и тебя депортируют в Испанию. – Старик раздулся, как кобра.
Похоже, он не очень верил в мое испанское происхождение. Но ему все равно, я и так у него в руках.
– Я знаю. Несколько раз в день слышу это от вашей жены.
– Покажи паспорт.
– Он заперт у мадам Станнингтон.
В виде исключения я говорила истинную правду. Ванесса держала под замком документы всех слуг, кроме Чена. Я не была исключением, хотя работала у нее уже больше года. Сейчас я была даже рада этому.
– Ты мошенница.
Тоже мне открытие. И возражать не собираюсь.
– Я могу отдать тебя в руки полиции.
– Можете, но не станете. Какая вам от этого польза? А так у вас появится прекрасный источник информации. Я же знаю, что вы хотите контролировать все дела Ванессы. Но Чена не купишь, а эти вечно меняющиеся гастарбайтеры не годятся. Они туповаты, и ничего не знают.
– А ты наглая.
– Зато полезная.
– Ты всегда так легко продаешь людей, у которых работаешь? – Старик почувствовал себя обязанным продемонстрировать свое отвращение, хотя делал все, чтобы вынудить меня на предательство.
– Не всегда.
– Во сколько ты себя ценишь?
Я ответила не сразу. Взять деньги – плохо, не взять – еще хуже. Если возьму, он в любой момент может меня вымазать грязью перед Этером. Если откажусь
– От тебя мой сын узнал про своего старшего брата.
Станнингтон не спрашивал, он говорил утвердительно, даже без злости.
Ну вот! Лопнула последняя робкая надежда, что он не знает о моих контактах с Этером. Я молчала. Со смерти его отсталого сына прошло совсем немного времени.
– И не пробуй выкидывать фортели, – пригрозил он, завербовав меня. – Я тебя достану даже в Каталонии. И учти, если попадешься, на меня ссылаться не смей. Постарайся хотя бы частично исправить причиненное тобой зло, – добавил он под конец наставительно.
Какая же в людях сидит тяга к добру! Самый мерзкий подонок оправдывает свои преступления благом всего человечества. А этот из чистого человеколюбия велит доносить на свою жену.
Немедленно рвать когти?
Уж коли он меня запеленговал, далеко не ускакать. Надо переждать. Если останусь у Ванессы, то есть шанс вырваться из его лап. К тому же куда мне бежать? Нельзя все время жить как мышь под метлой, ведь старый тарантул, даже если посадит свою бабу в психушку, наверняка меня запомнит. А мне не улыбается все начинать с нуля, поскольку тут уже нарисовались денежки.
Не такая уж лафа, столько же я могла заработать на одном солидном мошенничестве, тем более что мошенничество – верх порядочности в сравнении с ролью, которую мне предлагают. Я не питала особых сантиментов к Ванессе, но среди немногих пакостей, которых я стараюсь не делать, на первом месте стоят доносы. А старый скорпион загнал меня, как крысу, в угол и принуждал шпионить, используя классический метод кнута и пряника.
Всякая палка имеет два конца, а уж премию я сама себе назначу. Старик даже не догадывался, что подставил себя под удар. Я уж не пропущу случая пнуть его как следует, пусть он и грозный противник, а союзник из него больно уж тягостный. Если меня раскусит, то не миновать тюряги.
Пока старик уверен, что держит меня на поводке, я в безопасности. Стало быть, есть шанс натянуть себе лыжи, а ему нос. Помоги мне, Господи! Аминь.
И я осталась.
Ванесса после светской жизни вошла в фазу бургундского. Как-то раз, во время утренней реанимации, позвонил какой-то тип и на отвратительном немецком попросил мистера Станнингтона или его жену. Чен пошел гулять с борзыми, так что разговаривать типу пришлось с автоответчиком.
– Добрый день. Разговор записывается на пленку, прошу оставить фамилию, телефон или адрес. Мадам Станнингтон свяжется с вами, когда вернется. Благодарю.
– Я знаю местопребывание Ядвиги Суражинской, родившейся в Польше, которую ищет младший Станнингтон. Меня зовут Винцентий Барашко, я в Ножан-сюр-Марн, говорю из бистро, – тип пробормотал номер, – и буду ждать здесь вашего звонка. Прошу вас не медлить, через несколько дней я уезжаю из Франции.
Ванесса слышала каждое слово, но в этой стадии пробуждения она не реагировала на внешние раздражители.