Бархатная клятва

Деверо Джуд

Она успела отпить несколько глотков, когда Гевин выбил кубок из ее рук.

— Что ты делаешь? — закричал он.

Элис в изнеможении откинулась на стену.

— Я хочу покончить счеты с жизнью, любимый. Я могу вынести все испытания. Я могу смириться с тем, что выхожу за другого, а ты женишься на другой, но для этого я должна знать, что ты любишь меня. Без этою мне не жить. — Ее веки медленно опустились, а на лице отразилось такое спокойствие, как будто она уже превратилась в ангела Божьего.

— Элис, — произнес Гевин и обнял ее, — ты не должна этого делать.

— Мой дорогой Гевин, ты не понимаешь,

что любовь значит для женщины. Без нее я мертва. Зачем продлевать агонию?

— Как ты можешь говорить, что я не люблю тебя?

— Ты действительно любишь меня, Гевин? Меня и только меня?

— Конечно. — Он наклонился и поцеловал ее в губы.

В свете заходящего солнца искусственный румянец Элис стал глубже. Ее темные ресницы отбрасывали на щеки таинственные тени.

— Поклянись! — твердо сказала она. — Ты должен поклясться, что будешь любить только меня и никого больше.

— Клянусь, — произнес Гевин. Элис быстро поднялась.

— Я должна вернуться до того, как меня начнут искать. — Похоже, она полностью пришла в себя. — Ты не забудешь меня? Даже сегодня ночью? — прошептала она, приблизившись к его губам и засунув руки под кафтан. Она не стала дожидаться ответа, а выскользнула из его объятий и убежала.

Звук хлопнувшей калитки заставил Гевина повернуться. За его спиной стояла Джудит, ее глаза и платье горели огнем в лучах солнца.

— Великолепный спектакль, — заметила она. — Я давно не видела такого захватывающего представления. Этой женщине надо попытать себя на театральных подмостках Лондона. Я слышала, что им не хватает хороших фигляров.

Гевин, с перекошенным от бешенства лицом, бросился к Джудит.

— Ах ты, змея! Кто тебе дал право шпионить за мной!

— Шпионить? — отрезала Джудит. — Я вышла подышать свежим воздухом, — она раздельно произносила каждое слово, — после того как мой муж бросил меня. И здесь, в саду, я стала свидетелем того, как этот самый муж кувыркается у ног какой-то женщины с бесцветным лицом, которая запросто обводит его вокруг пальца.

Гевин ударил ее по щеке. Час назад он готов был поклясться, что никакая сила не заставит его сделать больно женщине.

Джудит упала. Казалось, ее взвившиеся юбки и разметавшиеся волосы превратились в костер. Гевин тут же пришел в себя. Ему стало противно от того, что он сделал. Он опустился на колено, чтобы помочь ей подняться.

Она отшатнулась, в ее глазах зажглась ненависть. Ее голос звучал тихо и ровно, он едва расслышал его:

— Ты говоришь, что не хотел жениться на мне, что ты сделал это ради моего приданого. Я тоже не хотела выходить за тебя. Я отказывалась до тех пор, пока отец не сломал маме руку. Я не люблю его — но тебя я люблю еще меньше. Во всяком случае, он ведет себя честно. Он не стоял перед священником и перед сотнями свидетелей не клялся в любви до гроба, чтобы час спустя заверять в своей любви другую. Ты не мужчина, Гевин Монтгомери. Ты хуже змея из Райских садов, и я проклинаю день, когда соединила свою жизнь с твоей. Ты дал этой женщине клятву, а сейчас клятву дам я. Пусть Господь будет моим свидетелем: ты еще вспомнишь об этом дне. Ты получишь то, за чем охотился, но я никогда по собственной воле не отдам себя тебе.

Гевин отпрянул от Джудит, словно от страшного чудовища. Его познания в отношениях с женщинами ограничивались

опытом общения со шлюхами и дружбой с несколькими дамами при дворе. Все они, подобно Элис, были очень скромны. Какое право имела Джудит предъявлять ему претензии, проклинать его, давать обещания перед Господом? Муж — вот Господь для женщины, и чем скорее она поймет это, тем лучше.

Гевин схватил ее за волосы и притянул к себе.

— Я возьму то, что пожелаю, и тогда, когда пожелаю, и если я обращусь с этим к тебе, ты должна быть благодарна. — Отпустив волосы, он толкнул ее. — А теперь вставай и готовься к тому, чтобы стать моей женой.

— Я ненавижу тебя, — еле слышно проговорила Джудит.

— Какое это имеет значение? Я тоже не испытываю любви к тебе.

Их глаза встретились — сталь против золота. Никто из них не двинулся, пока за Джудит не пришли женщины, которые должны были подготовить ее к первой брачной ночи.

Глава 6

Для жениха и невесты была убрана специальная комната. В одном из соляриев был выгорожен большой участок вокруг камина. Там поставили огромную кровать, которую застелили мягчайшим бельем. Поверх было брошено одеяло из серой белки, подбитое алым шелком. Возле кровати были рассыпаны розовые лепестки.

Горничные Джудит и некоторые из приглашенных на праздник женщин раздели невесту. Потом они откинули простыни, и обнаженная Джудит скользнула в кровать. Девушка не обращала внимания на то, что происходило вокруг. Она не переставая ругала себя за глупость. За несколько часов она забыла то, что за семнадцать лет узнала о мужчинах. За несколько счастливых часов в ней зародилась и почти укрепилась вера в то, что мужчина может быть добрым и заботливым, способным на подлинное чувство. Но Гевин такой же, как все, а может быть, даже хуже.

Женщины весело поддразнивали молчавшую Джудит. Но Элен знала, что такое состояние дочери вызвано не только волнением. Она зашептала молитву, прося Господа помочь ее девочке.

— Ты счастливая женщина, — в самое ухо Джудит пробормотала пожилая женщина. — В первый раз я вышла замуж за человека, который был на пять лет старше моего отца. Меня до сих пор удивляет, как ему удавалось без посторонней помощи выполнять супружеские обязанности.

— Могу поспорить, лорду Гевину помощь не понадобится, — захихикала Мод.

— Возможно, помощь понадобится леди Джудит, и я с удовольствием предложила бы… свои… услуги, — заметил еще кто-то.

Джудит почти не слышала их. Единственное, что занимало ее мысли, были слова ее мужа, клявшегося в любви другой. Она вспоминала, как он целовал и обнимал Элис. Женщины укрыли Джудит простыней. Ей расчесали волосы, чтобы они золотистым водопадом ниспадали на плечи.

За дубовой дверью послышались шаги мужчин, которые несли Гевина. Он был полураздет. Ввалившиеся гурьбой мужчины предлагали свою помощь, спорили о достоинствах жениха. Они поставили Гевина на пол и смолкли, уставившись на невесту, которая ждала в постели. Белоснежная простыня подчеркивала золотистый оттенок ее кожи. На нежной шейке пульсировала жилка. На лице застыло сосредоточенное выражение, от чего цвет глаз стал глубже, как будто их покрывала дымка. Губы были плотно сжаты и казались выточенными из теплого, ярко-красного мрамора.