Бар «Безнадега»
Шрифт:
– Нет. Ничего конкретного. Сказала, что ей надо найти кого-то, срочно. Тебя требовала.
– Заказывала что?
– Херес, - пожимает Вэл плечами.
А я хмурюсь. Херес…
В моем баре не посетитель выбирает напиток, «Безнадега» сама определяет, кто и что будет пить, и херес… что ж… определенно стоит пообщаться с этой ведьмой поближе. И мне кажется, что я даже знаю, кто она такая.
Темная, из северного ковена, сильная, с зелеными глазами, настойчивая. И пришла она как раз тогда, когда Дашка оказалась затянута в сиркленавдед.
Я верчу мысль в голове под разными углами, и чем больше верчу, тем больше
– Босс?
– Спасибо, Вэл, - киваю я бармену. – Можешь идти, - и прежде, чем он выйдет за дверь, добавляю: - Полагаю, гостей стоит начать выпроваживать примерно через час. Начни с Мэри.
– Да, босс, - Вэл выскакивает с такой скоростью, что на доли секунды кажется, что он меня боится. Хотя… может и боится, я сегодня в особенно благодушном настроении, ад рвется на свободу и не чувствовать этого Валентин не может.
Я тянусь к мобильнику, открываю сообщение от Клима, смотрю на три короткие строчки. Растягиваю губы в улыбке, и, как и Вэл до этого, залпом допиваю бренди. Пустой бокал со стуком опускается на стол.
Не ту, не ту девчонку выбрал ковен для нападения.
Старая усадьба под Зеликом выглядит как… как пристанище для ковена. Забор, огромная территория, запах мха, давленой брусники, жимолости, на деревьях по периметру кое-где еще сохранились листья. Болотно-зеленый двухэтажный дом – какой-то дикий обрусевший модерн, круглая огромная мансарда над главным входом, башни с левой и правой стороны, подобие кованых балюстрад на крыше, укрытой серой черепицей. Голые кусты тянут руки-прутья сквозь решетки забора, хрустят ветками, как костяшками пальцев, земля укрыта гниющими листьями.
Я стою у ворот и лениво наблюдаю за тем, как пробивающееся сквозь тучи солнце бросает на потемневшее от времени дерево блеклые тошнотно-желтые пятна, стараюсь понять, сколько внутри ведьм и есть ли там те, кто мне нужен.
Вряд ли, конечно, они успели разбежаться, не после того, что сделали, не после того, как Эли сожрала их мертвых. Интересно все-таки, скольких она успела проглотить?
На часах – семь утра.
Я никогда тут не был, поэтому добираться пришлось дольше, чем могло бы быть в идеале. И этот прискорбный факт снова не на руку ведьмам, потому что… Ну, потому что именно это та самая капля, которой не хватало для того, чтобы взбеситься окончательно.
Я еще раз оглядываю дом. Сзади него небольшой лес, за лесом - кладбище. Чудесное место, прекрасная экология, тихие соседи… как раз для ковена.
Я толкаю ворота, пересекаю двор, почти не глядя по сторонам, не обращая внимания на вспыхнувшие охранки, и открываю дверь.
Ладно. Ломаю дверь и ворота.
С трудом удерживаю крылья от проявления. Башка все еще трещит.
В холле темно и пусто, в доме тихо, воняет травами и паленой шерстью, под ногами что-то скрипит и хрустит, как песок. Скорее всего, ведьмы спят – восстанавливаются. Защита дома немного давит на плечи и шею, ерошит волосы, покалывает кончики пальцев. Я вижу, как мигают руны на стенах и полу, мне для этого даже напрягаться не приходится.
Но серьезно, все это не так раздражает, как навязчивый резкий запах.
– Хозяюшки! – зову я в темноту второго этажа и разворачиваюсь к первому попавшемуся проему.
Да ладно?!
Это
Башка трещит все сильнее.
Щелчком пальцев я открываю окна, включаю свет и опускаюсь в кресло. А наверху уже слышится движение: шаги, скрип половиц, хлопанье дверей.
Проснулись.
Не уверен, на самом деле, что разбудил их, позвав, скорее всего, ведьмы проснулись от сработавшей защиты дома. Все-таки эта самая защита здесь хорошая, сильная. Достаточно сильная, чтобы я ощущал ее на коже.
И все же сколько их там? Мне кажется, что я чувствую всех. Всех тех, кто приходил к Дашке, кто затянул ее в транс. Сила ведьмы – как отпечатки пальцев, у каждой своя, перепутать, если знать где и что искать, очень сложно. А эти… особенно не прятались, не сочли нужным даже немного потрудиться над тем, чтобы замести следы. Я почувствовал их там… в сером ничто, куда впустила меня Элисте. Уверен, Эли тоже их почувствовала.
Шума на втором этаже все больше, больше звуков, больше движения, слышно даже бормотание. Не отдельные слова, просто гул речи.
Я кошусь на часы.
Ведьмы не особенно спешат. Меня это не особенно радует… Надо бы их поторопить.
Я нахожу взглядом ближайший ко мне рунный символ – как раз под столиком – и наступаю на него ногой, вдавливаю в пол. Рисунок вспыхивает тут же, заставляя немного прикрыть глаза.
Обычный иной без специальной настройки эти символы не заметит, они достаточно хорошо замаскированы, спрятаны, в них достаточно силы и мощи. И я отдаю должное ведьме, которая ставила защиту – наверняка верховная – продолжая давить на рисунок.
Руна под каблуком дрожит, крошится, я наблюдаю, как змеятся по линиям трещины, как узор мерцает холодным белым, как пульсирует надломано и нервно, бьется и сопротивляется моему давлению, словно живой.
Хагалаз.
Был Хагалаз и нет хагалаза.
Руна темнеет, покрывается бесчисленным множеством трещин, снова мерцает отрывисто и часто несколько раз, а потом гаснет и остается черной, будто выжженной в дереве.
Вздрагивают на миг и тоже мерцают пару раз лампочками новогодней гирлянды остальные руны усадьбы. Жирная трещина проходит через соседний с хагалазом эйваз, как раз посередине. Мне кажется, что я почти слышу, как стонет дом.
Убираю ногу, прикидываю, стоит ли ломать еще что-то. В конце концов, вполне вероятно, что эта усадьба – Дашкины будущие владения.
И кажется… я не особенно удачно одет: туфли и брюки однозначно жалко, да и кожанку, пожалуй, лучше снять.
Я выпутываюсь из куртки, перекидываю ее через спинку кресла, откидываюсь назад. Снова жду.
Что-то долго они… Хотя голоса со второго этажа становятся громче, тон – более взволнованным.
Звук шагов раздается теперь на лестнице, но, вопреки ожиданиям, первым, кого я вижу в проеме двери, становится пес. Серо-белый, не особенно большой, с хвостом-рогаликом и торчащими ушами. Псина смотрит на меня от порога несколько секунд, а потом все же делает шаг в комнату. Собака входит осторожно, цокает когтями по дереву, скалится, смотрит на меня агрессивно. Напряженное тело, натянутые мышцы. Красивый, на самом деле, пес.