Бар «Безнадега»
Шрифт:
Проходит еще несколько минут, может часов, и дыхание Эли становится таким же тихим и едва заметным, как и у мелкой. Немного расслабляется спина, Громова снова водит головой из стороны в сторону, принюхиваясь, прислушиваясь, рот приоткрыт, возле левого уголка поблескивает капля прозрачной слюны, сизый туман скапливается у груди огромным сгустком, на тонкой шее выступают налитые кровью и адреналином вены, пульсируют.
Она застывает в нелепой позе на короткое мгновение, пригнувшись к полу, сжимая до крови бледную Дашкину коленку,
А еще через мгновение Элисте отрывисто дергает головой, запрокидывает ее назад так сильно, что становится виден кадык, передергивает плечами и щерится клыкастая маска на ее лице, щерится так, словно получила сладкий приз.
– Иди-ко-мне, - тянет с рычанием на распев. – Тебе-еще-рано-туда. В-пустоту, - совершенно чужой голос, без знакомых ленивых ноток, низкий и грубый, холодный, как бездна. – Иди-девочка.
И снова клацает зубами, с шумом втягивает в себя воздух, крепче стискивает ногу Лебедевой.
И снова тишина, тишина, которая бьет меня хуже криков, рвет и крошит что-то внутри. Я сдерживаюсь из последних сил, чтобы не броситься туда, к ним, заставляю себя сидеть на месте, все еще кипя от ярости, сжимаю кулаки до побелевших костяшек.
Терпение – не мой конек. Ни хрена подобного.
Еще через несколько секунд Громова начинает двигаться, опять рычит, почти воет и скалится. Снова острые лопатки натягивают ткань футболки, снова растягивается рот в бескровной, безумной улыбке, как и у Дашки закатываются глаза.
Призрачный пес поворачивает ко мне свою уродливую башку, высовывает раздвоенный туманный язык, смотрит.
Голова Эли остается неподвижной.
Я вижу, как двигаются мышцы шеи и плеч твари, мышцы огромной челюсти.
Тварь смотрит на меня ровно миг, короткий, стремительный.
И отворачивается, втягивается, собирается в тот клубок у груди Лис, и растворяется внутри нее с очередным громким рычанием.
– Аа-ар-он, - хрипит Элисте.
И я кладу руку на тонкое плечо, отпускаю наконец-то мечущийся внутри ад. Скорее вижу, чем чувствую, как Элисте с усилием открывает для меня проход, как разрывает когтями пса, сидящего внутри нее, материю. Ползет по моим ногам и шее сухой, колючий ветер, застилает взгляд грязный, потрепанный туман.
Я просачиваюсь туда, внутрь, бросаю не тело, но себя.
Это не Лимб. Громова вытащила Дашку оттуда. Это… что-то перед ним. Преддверие: холодное, пустынное, гулкое.
Здесь нет ничего.
Лишь плотный, сухой туман, как сценический дым, измазанный, испачканный.
Тихо. Пусто.
Дашка и Эли.
Где-то здесь. Они должны быть где-то здесь. Только пока мне совершенно непонятно, где.
Я делаю шаг, потом еще один, всматриваюсь до рези в глазах в окружающую пустоту, прислушиваюсь, двигаюсь
Но тут сложно понять, двигаюсь ли я вообще, или стою на месте. Ни низа, ни верха, ничего, за что можно было бы уцепиться.
Чудны дела твои, Господи.
Я делаю еще несколько шагов. Очень осторожных, очень мелких шагов, окружающая реальность давит на меня, пытается вытолкнуть назад, пружинит вокруг и подо мной. Мне здесь не место, я не должен быть тут, а Лис не должна была пускать меня сюда.
Мы только что нарушили несколько законов мироздания. Да и… срать.
Я расправляю крылья, отпускаю себя немного, делаю следующий шаг и наконец-то что-то слышу.
Крик, как отрывистый вздох, уже знакомое гулкое рычание. Все закольцовано, спрятано от меня в эхо. Звук сразу ото всюду. Слева, справа, сзади и спереди.
Ага, как будто я на это поведусь.
Теперь я чувствую их. Их обеих: не только Элисте, но и Лебедеву. Закрываю глаза и иду туда, куда тянет, потому что зрение и возможность видеть в этом месте только мешают, сбивают, впрочем, как и слух.
Я чувствую Дашку и Лис по-другому. Просто знаю, где они, просто делаю очередной шаг туда, куда тянет. Они двигаются.
Двигаются быстро, слишком быстро, по направлению ко мне.
Еще два шага, и я открываю глаза.
Лебедева бежит, бежит путаясь в собственных ногах, неловко размахивая руками, хватает ртом воздух, с тихим бульканьем и сдавленными всхлипами, дрожит от страха, с закрытыми глазами, поднимая клоки и щупальца тумана с земли…
Наверное, это должна быть земля. Сложно понять, где земля, а где небо, когда нет ни горизонта, ни красок.
…мерзкий пес рядом, в нескольких метрах…
Наверное, это несколько метров.
…скалится и рычит. Огромный, голодный, здесь полностью материальный. Здесь из плоти и крови, настоящий урод.
Бугрятся на теле мышцы, обтянутые черной, тлеющей кожей, летят в стороны багрово-оранжевые искры адского огня и пепел, раззявлена в оскале клыкастая пасть, свисает слева клок чего-то полупрозрачного: то ли волосы, то ли одежда. Тонкий кожистый хвост метается из стороны в сторону, взбалтывая, словно перемешивая окружающую реальность.
Он бежит за Дашкой, словно нехотя, играя и наслаждаясь страхом, попыткой убежать, изначально обреченной на провал.
Адские псы не устают, не сдаются, ничего не чувствуют и не замечают, когда преследуют жертву. А Дашка сейчас именно жертва.
Слишком много мертвых ведьм для шавки, слишком много свободы. Элисте больше его не контролирует, удивительно, как вообще смогла меня позвать.
Я делаю еще шаг и ловлю Дашку в руки.
Она барахтается первые мгновения, взвизгивает испуганно, пробует вырваться.
– Тише, мелкая, - сжимаю крепче. – Это я. Все хорошо.
Будущая верховная наконец-то открывает глаза, с шумом сглатывает, смотрит почти зачарованно.