Бар «Безнадега»
Шрифт:
– Мы будем, - усмехается Шелкопряд, молчит несколько секунд и наконец отключается.
А у меня снова отличное настроение и хочется улыбаться. Зарецкий не понимает, не знает, о чем именно меня просит. И маленькая, миленькая девочка тоже ничего не знает и не понимает, но сегодня ей представится шанс.
Зря она так быстро приняла решение, зря она не рассмотрела вариант с блокировкой. Серьезно. Сегодняшний труп снова на трассе, точнее почти на трассе – Алиса показала мне на карте точку в лесополосе рядом с
Я прибавляю газ и объезжаю зазевавшуюся на светофоре Мазду, кошусь на спидометр и решаю, что можно поддать еще немного. В конце концов, мне сегодня надо еще успеть на репетицию, а потом и в «Безнадегу». Надеюсь, к тому времени, как я вернусь домой, оборвыш не сточит обивку под ноль и не сожрет собственный хвост или мои кожаные кроссовки. Очень-очень на это надеюсь.
К сожалению или к счастью, Шелкопряд точен, как эталонные часы. Его и его хищного монстра не задержали ни пробки, ни дорожные знаки, ни светофоры.
Сначала шум двигателя и шорох гравия, потом и сама машина появляется из-за поворота. У Шелкопряда чистокровный породистый англичанин: матовый, изящный, под капотом затаенная агрессия и мощь. Если я правильно помню, то у этого черного жеребца восемь цилиндров и четыреста тридцать лошадей, разгон до сотни за пять секунд.
Не самая крутая тачка, в общем-то, но… я оценила. И непринужденную элегантность, и жесткий характер.
Зарецкий из машины выходит первым: плавно, гибко, уверено. Открывает дверь для Бемби, подает ей руку. Небрежно, естественно, очень… по-Зарецки.
Я все так же стою рядом со своим любимым мужчиной, наблюдаю за девчонкой и ее сопровождением. Не-дай-Бог-собирательница в очень-очень женском пудровом пальто, темных брючках и ботиночках на каблучке. Такая девочка-девочка. Поэтому и хочется подбирать ей дурацкие прозвища и добавлять уменьшительно-ласкательные суффиксы: пальчики, ушки, глазки, губки…
Бе.
Губки, кстати, немного дрожат и влажно блестят.
Меня тянет выдать что-нибудь язвительно-колючее, ехидно-колкое, но… На самом деле за этим корчит рожи зависть. Потому что девочка – хорошая и чистая, у нее все еще может быть, а у меня уже нет. У девочки еще есть выбор.
Не то чтобы я обесценивала свою работу, не то чтобы не любила, но иногда мысль свалить куда-нибудь на необитаемый остров на пару месяцев кажется удивительно заманчивой. Остров, пальмы, шум моря, ром с колой в высоком бокале со льдом и что-то легкое в воздухе, как запах малины.
Пока я предаюсь размышлениям, Шелкопряд и его чудо приближаются. Малышка крепко сжимает локоть мужчины, смотрит на меня как волчонок на медведя, ежится от ветра, прижимается ближе к Зарецкому.
Да не холодно же…
– Оу, - вырывается у меня, когда
– Что? – тут же делает стойку Шелкопряд, и я перевожу красноречивый взгляд на Бемби.
Да ладно, Зарецкий, не делай вид, что не понимаешь, что происходит. Не порть мое впечатление о тебе.
Он все понимает правильно:
– Это временное явление, - усмехается искатель.
Девочка ничего не понимает, чувствует себя неуютно и потеряно, возможно, немного глупо.
– Я Элисте, - киваю девочке. – И я… собиратель, Зарецкий объяснил тебе, что это такое?
– Варвара, - несмело улыбается девушка. – Объяснил. Ты… извлекаешь души, помогаешь им… выбраться из тела.
Судя по выражению лица Бемби, настроение у нее явно не то: романтическо-одухотворенное, осознание высшего блага.
Ну-ну…
– Примерно так, - киваю, - Шелкопряд рассказал, зачем ты здесь?
– Да, - вздрагивает Варвара.
– Вот и чудненько, - я отталкиваюсь от своего малыша, пробегаю пальцами по рулю, а потом подхожу к багажнику и вытаскиваю саперную лопатку. На насмешливый взгляд Зарецкого лишь пожимаю плечами.
– Ситуации бывают разные, - и спрыгиваю в кювет. – Пойдемте. Должно быть недалеко.
Я чувствую притяжение души, ее попытки выбраться из тела, это не похоже на биение сердца или трепыхание птицы. В этом нет ничего подобного… Это яростные, отчаянные, полные боли и страха попытки сбежать.
Душа разбуженная, полностью осознающая, кто она и где. Точнее, он.
Я не спрашиваю, чувствует ли Варя что-нибудь. Не чувствует, потому что душа – моя. И именно я должна ее забрать. Девчонка и увидеть ее сможет только, если я захочу.
Я пробираюсь сквозь лес, не обращая внимания на ветки деревьев и кустов, на пружинящий под ногами подлесок, не оборачиваясь. Меня не интересует сейчас, успевают ли за мной Шелкопряд и Бемби. Я не вижу цветов, не чувствую запахов, с трудом различаю звуки, не до конца понимаю, день на улице или ночь.
То есть нет, конечно, какая-то часть моего мозга фиксирует окружающую обстановку, но… эта фиксация не переходит в осознанное, просто не успевает, задавленная криком.
Кто же ты такой?
Душа зовет очень сильно, очень громко и очень больно. Это просто сильнее меня, даже если под ногами разверзнется геенна огненная, я буду переть сквозь нее.
Мне не нравится то, что я чувствую, сила зова тоже не нравится. Смерть явно не новая, душа… Варе очень не повезло.
Я останавливаюсь только через двадцать минут. Чувство, что ноги словно увязли в бетоне, в болоте, в жиже. Хочется упасть на колени и скрести землю руками. Пелена с трудом спадает, понемногу возвращаются краски.