Бар «Безнадега»
Шрифт:
Вэл кивает и через секунду исчезает за дверью.
А я снова беру в руки шар.
«Дебил», - говорит мне заклятая на крови карельской шаманки черная слоновья кость.
– Разобью, - улыбаюсь я и ставлю шар на место.
Бурубуру продолжает стучать и скрестись в своем горшке. Я кошусь на него почти так же, как Вэл, а потом меня вдруг осеняет. У меня для этого духа найдется подходящее местечко, главное, найти труп.
Глава 3
Элисте Громова
Я
Он очень теплый, какой-то… халатно-махровый, мягко-шерстяной, с пузырьками колы на языке. Той самой колы, в которой количество сахара превышает все разумные пределы, той самой колы, в полупустую бутылку которой так классно дуть, так классно слышать свист.
Мне очень нравится.
Нравится ровно до того момента, как сквозь шум улицы и бархатистый голос к сознанию пробирается какой-то совсем другой звук.
Тонкий, неприятный, писклявый.
Этот звук заставляет меня остановиться и вытащить наушник в поисках его источника. Потому что… потому что мне кажется, что я знаю, что это за звук. И мое предположение мне совершенно не нравится. Оно тут же портит настроение и нагоняет тревоги. И солнечные лучи уже не льются из динамиков.
И вот этот противный звук раздается снова, чуть ли не из-под моих ног. Я напрягаюсь сильнее. Хмурюсь даже.
Поворачиваюсь и опускаю глаза вниз, хмурюсь еще сильнее.
– Ну нет, - качаю головой отрицательно, разглядывая с суеверным страхом то, что у меня под ногами.
А он сидит и смотрит в ответ. У него уши как у летучей мыши, тонкая шея, шерсть торчит в разные стороны. Он весь какой-то… будто обсосанный, и смотрит на меня пристально и серьезно, как на врага.
– Нет, - повторяю я.
Котенок издает мяв, и я с удивлением наблюдаю, как у него из носа течет зеленая сопля. Сопля. Зеленая. Течет и падает на асфальт.
– Нет.
Он снова издает этот мерзкий звук, а я пячусь назад. Делаю маленький шаг, не сводя с заморыша взгляда. Животное делает такой же, продолжает на меня смотреть этими глазами-плошками, желтыми, как фонари.
– Пристань к кому-нибудь другому, чувак, я – хреновый вариант в плане хозяйки.
Он опять пищит.
Я отступаю. Он идет за мной.
Друзьями мы с ним точно не станем.
– Брысь, - говорю твердо и достаточно громко, но упрямый оборвыш продолжает наступать. Уши летучей мыши дергаются, тело трясет от холода, маленькие лапы путаются друг в друге, качается кончик хвоста.
Он какой-то грязно-черный, этот котенок и… очень настойчивый.
– Уйди, я плохая для тебя компания.
На этот раз он не издает ни звука, просто продолжает наступать. И я разворачиваюсь к коту
Он отстанет. Обязательно отстанет, надо только не смотреть назад и не оборачиваться, просто идти.
Я прибавляю звук в ушах. Боба Дилана сменил Боб Марли, пакет с едой приятно шуршит в руках и греет душу, ну, или то, что от нее осталось, до моего подъезда всего лишь несколько метров.
И я иду вперед.
Я правда отвратительная компания для этого животного. Я о себе-то позаботиться не могу, чего уж говорить о коте. У меня никогда не было животных, и начинать в моем возрасте уже поздно. И… и вообще, чем больше я об этом думаю, тем больше меня пугает перспектива. К тому же откуда в этом районе бездомный котенок? Тут тараканы и те все исключительно домашние-мадагаскарские, с родословной, едва ли умещающейся на рулоне туалетной бумаги, так что кот обязательно найдет себе хозяина лучше, чем я.
Я проскальзываю в ворота дома, выдыхаю почти с облегчением, достаю из кармана ключи, уже предвкушая вечер нездоровой, но вкусной пищи и сериала, когда громкий собачий лай заставляет меня замереть и резко обернуться. В этот же миг в ногу врезается что-то мерзко-холодное.
– Нет, - почти умоляюще прошу, опуская глаза.
Кот стоит у моей правой ноги, трясется сильнее, пытается залезть на кроссовку. И громкий, грозный лай все ближе.
– Твою ж…
Впереди в пяти метрах от кота и от меня маячит морда чьей-то собаки. Ротвейлер. Здоровый, как лось. Черный, как моё чувство юмора, и такой же злой. Ну или не злой, может, это выражение на его морде – признак вселенского счастья. Хотя с каждой секундой эта надежда тает.
Собака приближается, кот жмется ко мне.
Ну не-е-е-т.
– В жопу пошел, - показываю я собаке фак, вздыхаю и поднимаю комок сопливого грязного меха за шкирку.
Шерсть у него гадкая: липкая и мокрая, на носу висит очередная сопля, уши тоже все еще те же – огромные, как у летучей мыши, и глаза по-прежнему желтые и смотрят на меня недоверчиво и серьезно.
Я резко поворачиваюсь в сторону дома, поглядывая через плечо на огромную скалящуюся псину, и стараюсь побыстрее скрыться в подъезде, из-за угла наконец-то выруливает хозяин красавчика, выкрикивая его кличку. Дружелюбного парня зовут Принц. Не в обиду, но с такой мордой он больше похож на Джигурду после запоя. Хотя и моя находка особой красотой не блещет. Напоминает гремлина из старого поганого ужастика.
Поэтому сопливое черно-грязное чудовище я держу на вытянутой руке, другой капаясь в телефоне в поисках ближайшей ветеринарки, костяшкой пальца нажимая на свой этаж в лифте.
Ветеринарка в пяти километрах, круглосуточная. И это однозначно хорошая новость.
Дома я сую кота в рюкзак, мою руки, потом подхватываю ключи от моего сладкого мальчика и спускаюсь в гараж.
Вечер перестает быть томным.
Чудовище в рюкзаке копошится и пищит. Но писк я слышать перестаю сразу после того, как завожу мотор. Дорогу не запоминаю, меня гонит в спину… рюкзак на этой самой спине. По совершенно непонятной мне причине. В конце концов, это просто кот. Почти в мешке.