Банда
Шрифт:
Пафнутьев уже положил трубку, но все еще, казалось, слышал рыдания этого, в общем-то сильного парня. И почему-то вспомнилась давняя история из школьного учебника — заяц, загнанный собаками, бросается к ногам охотника в поисках защиты. И охотник его спасает от собственных же разъяренных псов.
— Значит, и так бывает, — пробормотал Пафнутьев. Он оглянулся и с удивлением увидел, что женщина, которую допрашивал Дубовик, уже ушла. — Слушай, ты ведь нынче в моем подчинении?
— Нынче — да, — улыбнулся Дубовик, и знаменитый его нос опять
— Тогда записывай... Светлана Игоревна Королева... Примерно двадцать лет... Плещеева, восемь... Это ее адрес. Пропала вчера. Похищение.
— Но я разбираюсь с Заварзиным, — попробовал возразить Дубовик.
— С Заварзиным уже разобрались, — невозмутимо ответил Пафнутьев. — Пиши дальше... В похищении подозреваются работники авторемонтного кооператива... Феклисов, Махнач и Подгайцев. Вот их данные, — Пафнутьев протянул листок.
— И что мне с этими данными?
— Ты лучше меня знаешь, что делать с этими данными. Срочно к Королевой. Подробный опрос, фото во все отделения, всем участковым. Группы по адресам этих кооператоров. Опросы, допросы, протоколы и так далее. Забирай моих оперативников. Подключай своих. Анцыферов тебе еще пару выбьет. Советую настоятельно — пройдись по адресам Голдобова и Заварзина.
— Голдобов? Начальник управления торговли похищает девок с улицы?
— Советую очень настоятельно, — повторил Пафнутьев. — В моей просьбе прошу не отказать, — добавил он без улыбки.
— А ты?
— А я буду искать этого парня, пока он не перестрелял полгорода. А он может. У него винтовка с оптическим прицелом. И если он начнет охоту... А он может начать охоту... Созрел.
— Откуда знаешь про винтовку?
— Он сам сказал.
— И ты поверил?
— Да. В таком состоянии врать невозможно. — Я у него в долгу. А долги надо платить. Если хочешь оставаться человеком. Позвонит — скажи, что все силы областной милиции брошены на поиски его Светки. Успокой, как можешь. Если потребует задействовать воинские части, артиллерию и авиацию — скажи, что танки уже вышли на исходные рубежи.
— Ну, так уж и танки! — воскликнул Дубовик, который, похоже, все слова Пафнутьева принял всерьез. И когда тот вышел. Дубовик все еще ворчал себе под нос. — Надо же — танки, авиация, артиллерия... А что обстреливать, скажите, пожалуйста? Гараж?
Пафнутьев вышел из прокуратуры и, хотя в его распоряжении была машина, отправился по улице пешком.
— Я свободен? — крикнул водитель.
Пафнутьев обернулся — свободная машина не будет слишком долго стоять во дворе. Вернулся и сел рядом с водителем.
— Садовая, — коротко бросил он.
— Так это через дорогу, Паша!
— Садовая. Гастроном.
Халандовский был на месте. Поскрипывая, гудел вентилятор, в углу стоял ящик с пивом. Сам хозяин в распахнутой рубашке сидел за столом. Увидев в дверях Пафнутьева, улыбнулся, сверкнув бесконечно печальными глазами, сдвинул бумаги в сторону, протянул мягкую волосатую руку.
— Рад тебя видеть, Паша, живым и невредимым. Кругом трупы, кровь и смерть, а ты... Хоть бы хны! Глоточек?
— Потом, Аркаша, потом. Ты не переживай, я наверстаю.
— О! Какая самонадеянность, — Аркаша покачал головой. — Стремление похвально, но неосуществимо. Тебе, Паша, меня уже никогда в этом деле не догнать.
— Но похвально хотя бы стремление! — усмехнулся Пафнутьев. — Скажи мне, Аркаша, что случилось с твоим шефом?
— А ты не знаешь?
— Я знаю только то, что наши на дороге увидели.
— А... — Халандовский налил пива в граненый стакан, выпил, прислушался к себе и, видимо, убедившись, что пиво пошло по назначению, поднял глаза. — Помнишь, Паша, я говорил тебе, что он может сделать ошибку? Он ее сделал. Он нехорошо повел себя с одним человеком.
— С кем?
Мохнатый палец Халандовского указал на потолок.
— Первый? — прямо спросил Пафнутьев.
— Похоже на то, Паша. Я думал, что он на довольствии у Голды. Оказывается, все далеко не так, все гораздо сложнее и естественнее... Они оба были друг у друга на довольствии. Симбиоз. Есть такое ученое слово. Оно означает...
— Знаю, Аркаша. Дальше.
— Помнишь, я говорил о фотографиях, которые вручил однажды нашему общему другу Голдобову Илье Матвеевичу? Так вот при обыске у Голдобова их не найдешь. Но ты их найдешь у Первого, если таковой обыск случится. По некоторым признакам я понял, что Голдобов все-таки показал Первому фотографии. И мой тебе совет... Будешь у Первого, а ты у него будешь... Он наверняка захочет знать о твоих поисках и находках... — Халандовский поднял свой мохнатый палец, но теперь в этом жесте было предупреждение и даже восхищение собственной прозорливостью. — Так вот не повтори Илюшину ошибку. Упаси тебя Бог сказать нечто такое, в чем он может усмотреть угрозу скрытую или явную. Преданность! Только преданность должна сверкать в твоих глазах, только робость и признательность за то, что тебе позволено предстать перед столь высоким лицом.
— Неужели он? — озадаченно проговорил Пафнутьев.
— Не сомневайся, Паша... Я ведь тоже, с утра успел кое-где побывать, вопросы кое-какие задал... Вали все на Голдобова, на Заварзина, на кого угодно... А у него можешь просить только понимания и поддержки. Но не вздумай требовать. Первый... не очень умный человек, но у него звериное чувство опасности. И власть. А власть — это больше, чем ум, Паша. Власть вполне может заменять ум и даже очень успешно.
— Времена меняются, — неопределенно заметил Пафнутьев.
— Забудь об этом! — с неожиданной живостью ответил Халандовский. — Забудь и выбрось из головы. Времена меняются! Но не при жизни одного поколения. Люди остаются прежними.
— Ты не веришь в перемены?
— Я верю в перемены! — Халандовский попытался порывисто вскочить, но у него не получилось и он остался в кресле. — Я верю в перемены! Я жду их с нетерпением и даже с опаской.
— Почему с опаской?
— Потому что я не верю в счастливые перемены. Подозреваю, что их не ;бывает. — И потом, Паша, тебе нужно пореже присутствовать на разных совещаниях, поменьше читать газеты и слушать радио. Отключись от этих пустобрехов и оглянись вокруг... И убедишься — ничего не меняется.