Банда
Шрифт:
Пафнутьев молча сидел в углу на копне сена. Когда Андрей, вскочив, бросился было из сарая, он взял его за слабые руки и снова уложил на сено. Прошло какое-то время и Андрей забылся, потом у него начался бред, он, видимо, снова стрелял, поджигал дом, несся на мотоцикле между громадами грузовиков... Пафнутьев поднял с пола куртку Андрея и всмотрелся в левый рукав, удовлетворенно кивнул. Обойдя дом, он нашел мотоцикл и прясел у заднего колеса. Убедившись в чем-то, оставил куртку на мотоцикле и вернулся в сарай. Андрей лежал без сознания. Отпущенные ему природой силы кончились. Вместе с водителем Пафнутьев
Убедившись, что остался один с Андреем, Пафнутьев начал неторопливые поиски. Он переворошил сено, забираясь во все углы, и, добравшись, наконец, до самого верха, в щели между бревнами нащупал холодный ствол винтовки. Спрыгнув вниз, внимательно осмотрел ее. Винтовка действительно оказалась не заряжена. Пафнутьев внес ее в дом и поставил в угол.
Еще раз проверил — Андрей спал. Тогда Пафнутьев с неторопливой основательностью осмотрел карманы куртки Андрея и, не найдя там ничего, вынес в сад. Наклонив мотоцикл, плеснул на нее бензин и, отбросив в сторону, поджег. Он не отошел, пока не убедился, что куртка превратилась в пепел. Разбросав его подвернувшейся палкой, вернулся в дом.
Андрей стонал во сне, вздрагивал всем телом, всхлипывал.
И Пафнутьев все с той же скорбной неторопливостью, словно выполняя последний долг, занялся мотоциклом. Найдя в ящике ключи, завернутые в промасленную тряпку, свинтил оба колеса, а корпус мотоцикла затащил в сарай, забросал досками, присыпал сеном. После этого, прихватив колеса и канистру, сволок их в овраг, облил бензином и бросил сверху зажженную спичку. Колеса вспыхнули, задымили. Убедившись, что уже ничто не помешает им сгореть до железного каркаса, Пафнутьев вернулся в дом.
Андрей сидел на кровати, свесив ноги.
— Где Света? — спросил он.
— Увезли.
— Она умерла?
— Да.
— Вы за мной?
— Да. Отвезу тебя к маме. Мама волнуется, это ей вредно.
— А меня не заберете? Почему?
— Нет оснований. Не можем же мы хватать каждого встречного.
— Объясните...
— Повторяю — нет оснований задерживать тебя по каким бы то ни было подозрениям. Запомни — в Пахомова ты не стрелял. И вообще ни в кого не стрелял. Даже в меня. Понимаешь о чем я говорю?
— Кажется, понимаю.
— Слушай и запоминай. Вдруг придется на чей-нибудь глупый вопрос отвечать... Ты сейчас не в форме, встретимся через несколько дней и спокойно обо всем поговорим.
— Ну что ж, — Андрей почти не слушал Пафнутьева.
— У тебя была черная куртка?
— Была.
— Так вот — у тебя ее никогда не было.
— Пусть так...
— Только так, — поправил Пафнутьев. — И еще... Неделю назад с твоего мотоцикла свинтили колеса. Похитили. Неделю назад. Помнишь?
— Помню. Но я ездил на нем...
— Это были уже другие колеса. Ты сможешь срочно достать колеса? Старые, подержанные, лысые... Какие угодно, сможешь?
— Смогу...
— Вот и хорошо. Кажется, все... У тебя есть где-нибудь родня?
— Тетка на Украине.
— Мой тебе совет — немедленно дуй к тетке. Чтоб
— Она будет счастлива.
— Я тоже. Выучишь украинский язык, он уже становится, вроде как, иностранным. Кажется, подъехал мой водитель... Пошли. Отвезу тебя домой.
— Так что... получается, отпускаете?
— А за что мне тебя задерживать? Не вижу причин, — Пафнутьев хотел поторопить Андрея, встряхнуть его, но видя, что тот попросту еле ворочает языком, что каждое слово дается ему с трудом, присел рядом, положил руку на плечо. — Ну? Как? Легче?
— Нет, — и Андрей, уткнувшись в тяжеловатое плечо Пафнутьева, разрыдался. Слезы лились у него из глаз, как у ребенка. Увидев появившегося в дверях водителя, Пафнутьев махнул рукой, подожди, дескать. Водитель сочувственно покачал головой и осторожно попятился из сарая. — Ведь все могло быть иначе, все могло быть иначе, — сквозь рыдания проговорил Андрей. — Как они узнали, куда я ее отвез, как?
— Твой телефон прослушивался, — бесстрастно произнес Пафнутьев.
— Кем?! — Андрей отшатнулся, чтобы лучше видеть лицо следователя.
— "Прокурор дал команду.
— Я убью его, — прошептал Андрей, глядя мокрыми глазами в стену сарая.
— Не надо, — спокойно произнес Пафнутьев. — Ты и так славно поработал. Отдохни малость... Сделай передышку. Я сам с ним разберусь.
— Точно?
— Доверься мне в этом деле.
— Подождите, — сказал Андрей, — посидите здесь, я сейчас, — и, прежде чем Пафнутьев успел сообразить, в чем дело, Андрей выскочил из сарая и метнулся за угол дома. Пафнутьев бросился за ним, но споткнулся, упал, а когда поднялся, Андрей уже вылез из погреба, держа в руках черный чемоданчик. — Вот, — сказал он. — Там полно бумаг, может, пригодятся...
Пафнутьев взял чемоданчик, с опасливостью положил его на стопку дров, потрогал пальцем замочки.
— Я уже открывал, — сказал Андрей. — Нет там никакой взрывчатки.
Открыв крышку, Пафнутьев внимательно просмотрел несколько листочков.
— Боже, — прошептал он потрясение. — Боже... Андрей, где ты все это взял?
— У Заварзина.
— Ты знаешь, что это такое?
— Документы какие-то... Но фамилии там мелькают забавные... Сысцов, Колов, Анцыферов...
— Андрей! — торжественно произнес Пафнутьев, — ты страшный человек. Это же приговор. Голдобов всю жизнь собирал эти документы, надеясь, что когда-нибудь они спасут его, отведут удар... Они бы спасли его, если бы он успел кому-нибудь о них сказать... Но они у него пропали. И это все ускорило... В чемоданчике больше ничего не было?
— Нет, — ответил Андрей, помолчав.
— Да? Ну ладно. Ты со всеми расквитался... Не только с теми недоумками, но и с этой публикой, — Пафнутьев похлопал тяжелой ладонью по крышке чемоданчика.
— Я уже открывал, — сказал Андрей. — Нет там никакой взрывчатки.
Открыв крышку, Пафнутьев внимательно просмотрел несколько листочков.
— Боже, — прошептал он потрясение. — Боже... Андрей, где ты, все это взял?
— У Заварзина.
— Ты знаешь, что это такое?
— Документы какие-то... Но фамилии там мелькают забавные... Сысцов, Колов, Анцыферов...