Банда

Пронин Виктор Алексеевич

— Это интересно! — воскликнул он с воодушевлением, хотя ничего не понял. — Получается, что курить он мог только на возвышении? А сидя, лежа, стоя не мог?

— Мог, конечно, — с облегчением улыбнулась женщина. — Но дело в том, что я запрещала ему... Ну, в смысле, просила не курить в комнате. Не переношу дыма. У каждого бывают свои заскоки, у меня вот такой. Саша покурит в комнате, а я прихожу через день и не могу в комнату войти... Воняет.

— А что менялось, когда Заварзин забирался на табуретку?

— Менялось, —

женщина была, видимо, довольна тем, что сможет доказать свою правоту. — Он в форточку дым выпускал. Затянется, а дым выдыхает на улицу. Становится на табуретку, отодвигает штору, открывает форточку...

— Мне кажется, в протоколе нужно очень подробно записать этот рассказ свидетельницы — как курил Заварзин, куда забирался, какую штору отодвигал в сторону.

— Но кто-то должен был знать об этой его привычке, — с сомнением проговорил Дубовик. — И у кого-то было много времени, чтобы дождаться, пока Заварзин решит закурить, пока заберется на табуретку, отодвинет штору в сторону...

В этот момент раздался телефонный звонок.

Пафнутьев снял трубку.

— Да! — сказал он. — Слушаю!

Андрей чувствовал, что все больше теряет самообладание, он словно бы впал в какую-то странную истерику, когда каждый поступок оказывался неожиданным и непредсказуемым, когда личная безопасность уже не имела значения, даже наоборот — то, что он подвергался опасности, словно в чем-то оправдывало его, снимало с него часть вины. Он с утра искал Свету, нигде не находил, уже наверняка зная, что она похищена и все еще боясь поверить в это. Воспаленное воображение рисовало картины одну ужаснее другой — он видел ее заплаканное лицо, видел совершенно обнаженную, ее били, прижигали сигаретами груди, насиловали...

Убедившись, что ее нет у подруги, он позвонил Подгайцеву, Махначу, Феклисову. Тех не было дома, никто не знал где они, их не видели двое суток. Пренебрегая опасностью, на бешеной скорости рванул в гараж. На ржавых воротах висел замок, прикрепленная рядом бумажка объясняла заказчикам, что ремонтная мастерская закрыта по техническим причинам. Так же лилась вода из крана, так же воняло маслами и бензином, но людей здесь не было. Не веря в это, и веря одновременно, Андрей перемахнул через забор, вышиб окно и проник в контору. Пройдя ее всю до последней кладовки, убедился — пусто.

Вернувшись в город, он позвонил Пафнутьеву, но не застал. Андрей и не надеялся его застать, он знал, где тот — расследует убийство. Уже в полной истерике он открыто сделал круг на мотоцикле по самому центру города. За спиной раздавались милицейские свистки, кто-то рванулся в телефонную будку, кто-то пытался встать на дороге, но мотоцикл был послушен, как никогда, и он уходил, уходил, въезжая во дворы, скрываясь в беспорядочных зарослях, среди мусорных ящиков, доминошных столов. Увидев между двумя пятиэтажками телефонную будку, он

позвонил следователю.

— Да! — услышал Андрей. — Слушаю! Это был Пафнутьев. И сразу вся его истерика словно бы улеглась, отступила, и пришла трезвость, четкость, ясность мысли.

— Здравствуйте, — сказал Андрей.

— Добрый день, — услышал он доброжелательный голос, готовый говорить с ним долго и о чем угодно — такое настроение собеседника чувствуется сразу.

— Простите, как вас зовут?

— Павел Николаевич, если позволите. А вас?

— Андрей. Я был у вас недавно... Вы передавали мне повестку для Заварзина. Помните? Николаев моя фамилия.

— А как же, Андрюша! Прекрасно помню! Ты сейчас далеко?

— Неважно.

— А то зашел бы, поговорили... У нас есть о чем, а?

— Как-нибудь в другой раз. Павел Николаевич... Дело вот в чем... Случилось несчастье... У меня есть хорошая знакомая... Светлана... Ее похитили. Улица Плещеева, восемь, это ее адрес.

— Не понял?

— Ее выкрали и куда-то увезли. Может случиться все, что угодно. Если вы ее найдете, если вы ее вовремя найдете... Я приду к вам в любое время. Понимаете?

— Подожди, Андрей! Это твоя девушка, правильно?

— Да... И даже больше. Они предупреждали меня. Я ее спрятал, но они нашли... Она была совсем в другой квартире, в другом районе города...

— Кто предупреждал, что с ней что-то может случиться?

— Заварзин.

— Но ее похитил не Заварзин.

— Я знаю! — выпалил Андрей и тут же спохватился.

— Что ты знаешь? — вкрадчиво спросил Пафнутьев. — Откуда ты можешь знать, что ее похитил не Заварзин?

— Мне так кажется. И потом, я знаю, кто это сделал. Они в нашем гараже работают, у вас есть их данные.

— Знаешь, я обещаю тебе, что сделаю все возможное. Но ты не можешь ставить условия. Ты приходишь, мы подробно беседуем, я записываю и начинаю действовать. Договорились?

Андрей некоторое время молчал, прекрасно понимая, что предлагает следователь. Тот предлагал ему сдаться.

— И оформляем наилучшим для тебя образом, — неосторожно добавил Пафнутьев.

— Явку с повинной?

— Вот видишь, ты и сам все понимаешь. И тут Андрей не сдержался. Вся истерика, которая накапливалась в нем в эти дни, вдруг прорвалась тяжелой, неуправляемой злостью.

— Слушай, ты! — закричал он в трубку. — Ты хоть знаешь, почему похитили Светку?! Потому что я, понимаешь, я, отказался стрелять в тебя, мудака! Ты сидел на скамейке в сквере?! Так вот знай, что ты сидел под моим прицелом! Оптическим! Как последний дурак, сидел на солнце и обмахивался своей вонючей папкой. Из дома напротив на тебя уже был нацелен ствол! И мне сказали... Не сделаешь — со Светкой будет плохо. Понял?! А ты после этого предлагаешь оформить меня наилучшим образом?!

— Что же ты хочешь, Андрюша?