Банда гиньолей
Шрифт:
— Yes, you said bubble… artist… certainly! Comedian! Many parts young man! Many souls! And some! Легко сказать, артистка! Конечно! Много ролей, молодой человек! Много сердец, и еще кое-что в придачу!
Она находила, что мне недоставало тепла. Зал взорвался смехом, за столами загрохотали из конца в конец…
Шляпа, две вуалетки, желтые и красные страусиные перья, лорнет — было чему смеяться, даже в Лондоне!.. С вызывающим видом она разразилась бранью:
— Asses! Asses! Despisable asses! Жалкие ослы!
В эту самую минуту в городе грянули взрывы… Бум!.. Бам!.. Бабах!..
— Ура! Ура-а-а!..
Оглушающая трескотня, мощные взрывы, вакханалия громов… Дельфина ликовала:
— Hurray!.. Hurray!.. Celebration!.. Long live Магу!.. Long live the King!.. Ура!.. Вот так славно!.. Да здравствует Мэри!.. Да здравствует король!..
Она подпрыгивала, скакала, сдернула шляпу с вуалетками, собиралась весь зал поднять с мест, трижды провозглашала тост за здоровье короля Георга.
Атас! Слишком поглощенные зрелищем вспышек, мы не заметили, как приплыл в лодке комиссар речной полиции. Сойдя на берег, он обратился к нам:
— Gentlemen, a child is lost! Джентльмены, потерялся ребенок!
Он занимался розысками.
Комиссар повел по нас лучом карманного фонарика…
— No, sir!.. No, sir!.. — дружно ответили ему.
— Good! Good night! Ладно, спокойной ночи!
Полицейский исчез.
Вверху шла отчаянная пальба, повсюду в небе бабахало, над городом на головокружительных стеблях распускались букеты огненных цветов в окаймлении синих, желтых, красных листьев…
Да, дивное зрелище устроили! Это тебе не штормящее море… Резкие хлопки разрывов среди звезд, огненные зигзаги, громовые россыпи… Ни чуточки не было страшно, смотрелось с удовольствием… Сквозь маленькие оконца пивной видно было не очень хорошо, все повалили на улицу, дабы в полной мере насладиться зрелищем…
Самое подходящее время сбежать, я дернул за рукав Состена:
— Эй, чокнутый! Я опаздываю, судно скоро отваливает… Eight fifteen…
— Негодяй! — вспылил он. — Неужели бросишь девочку?.. Ты не сделаешь этого!
— А ты для чего? — возразил я. — Ты-то здесь, чудило! Тебе трудно заняться ею? Уж ты постарайся!.. А я постараюсь для вас, приготовлю все для переезда…Трудно тебе развлекать дядю? Не хочешь помочь мне?.. Зарываешься, лодырь!..
Скривив рожу, надувшись, он переминался с ноги на ногу.
— Ну, знаешь!.. Ну, знаешь!..
Упрям! Он полагал, что я совершал гнусность, предательство, считал меня последним негодяем… Не хотелось ему оставаться в Лондоне, ему хотелось уплыть со мной, прямо сейчас. Он был знаком с Америкой и считал, что все устроит лучше меня…
— Ты
Он послал меня к черту:
— Оставайся с ней сам! Как раз по тебе дело! Сам же говорил, она беременна…
Начались попреки… В городе так оглушительно грохотало, что мне приходилось кричать во всю глотку, иначе невозможно было разобрать слов. Рвалось, трещало над Кингвеем, Бромпом, Миллбриджем и еще дальше, в окрестностях Нью-порта… Все небо в ракетах, исчерчено пулеметными очередями… то там, то здесь с ноющим звуком расцветали огненные букеты, гулко трещали, бухали взрывы… окна рдели багровыми отсветами.
Шла охота за цепеллинами… Разинув рот, все толпились снаружи у входа, переругивались на берегу, спорили, были ли это самолеты «Таубе»… Немцы объявили, что истолкут Лондон в порошок… Поживем — увидим своими глазами… Завсегдатаи столовки не пугались, им все хотелось видеть.
Я вышел с малышкой. Надо сказать, картина была впечатляющая… Грузчики заключали пари: кто первым увидит цепеллин. Выпивка — самому глазастому… Лучи прожекторов беспорядочно метались… Охи, ахи… впустую! Разочарованное сборище заливалось свистом… На мыло прожектористов! Беспорядочно метались столбы света… Кто же так светит!.. Вдруг раздались восклицания «О-о-о! Ого-го!»… Я решил было, что они что-то высмотрели, но нет! Просто на берег привалили еще люди… Пошла перекличка…
Громче всех вопил Просперо:
— Эй, эй! Сюда давай, сюда! И вдруг окликнул меня:
— Фердинанд! Фердюня!..
— Что такое?
— Эгей! Эй!
Беспрестанные вопли в промежутках орудийных выстрелов. Вновь прибывшие отзывались «Эге-гей!»… Веселый народ!.. Старались перекричать друг друга… словно соревновались, у кого глотка самая луженая… Между небом и землей только и слышно было: «Ба-бах!.. А-ах!.. О-ох!.» А уж смеха сколько! Хотелось бы мне взглянуть на лица новоприбывших, заявившихся в столь поздний час… С чего бы это их приветствовали такими воплями?
— Эй, корешки! Here! Here! Идите облобызаемся! Смешочки, спотыкания, движения наощупь… Цеплялись друг за друга, чтобы не свалиться… Приглушенные чертыхания, звук поцелуев… Будьте здоровы! Я тоже тыркался ощупью, кто-то меня окликнул, произнес мое имя… Я стал наконец спрашивать, кто звал… Лица были неузнаваемы в отсветах небесных зарниц. Проклятье!.. Тут кто-то заголосил:
— Да здравствует Фердинанд!..
— Здесь я, здесь!..
Началась свалка. Я высматривал Вирджинию, разыскал ее. Не расставаться!..
— Сюда! Сюда! Эгей!
Народ повалил на берег, все посетители столовки вышли на воздух, расселись, как могли, чуть ли не на головах друг у друга. Я ходил и ощупывал людей… Смешки… А, кое-кого узнавал!..
— Ты, Рене?.. А кто это? Финетта!.. Все заведение здесь!.. Все женщины до единой, в том числе дылда Анжела. Как резвились девочки… детишки, да и только!.. Хороша забава сидеть на каменьях!.. Я вслепую блуждал между ними, но не находил… Куда подевался Каскад? Весь Лестерский пансион заявился сюда… Выходной, гулёный день! Резвушки вырвались на волю!.. Ничего не скажешь, устроили мне праздник! Они узнавали меня на ощупь: