Банда 5 (сборник)

Пронин Виктор Алексеевич

– Вот здесь. – Анатолий показал на смутную, расплывчатую громаду дома, неожиданно проступившую в снегопаде.

Машина вильнула к тротуару и остановилась. Демин приблизил лицо к самому стеклу, пытаясь прикинуть высоту дома.

– Ну ладно, – проговорил он без огорчения. – Улицу мы знаем, номер дома тоже знаем, остановка за квартирой и фамилией. Толя, ты свою задачу понял? Заходить и тревожить Гришу не следует. Уточни квартиру, и все.

Анатолий вышел из машины, оглянулся по сторонам, поднял воротник плаща и побежал к подъезду. В мокром, насыщенном снежинками воздухе даже не слышно было, как хлопнула дверь.

– А ничего

домик, – протянул водитель. – Я бы не отказался.

– Я тоже, – согласился Демин.

– Как я понимаю, – водитель глянул на Демина в зеркальце, – скоро здесь одна квартирка освободится?

– Не исключено.

Через несколько минут показался Пересолов. Найдя взглядом машину, он побежал к ней напрямик через газон, прижав к ушам уголки воротника. Водитель предусмотрительно открыл дверцу, и Анатолий с разбегу упал на сиденье.

– Татулин. Его фамилия Татулин. А квартира шестьдесят седьмая. Я остановился перед квартирой, чтобы уже наверняка убедиться, а в это время распахивается дверь, и на площадку вываливается его мамаша. Она, видно, меня в «глазок» рассмотрела.

– Так, – протянул Демин. – И что же? Она спустила тебя с лестницы?

– Во всяком случае, ей этого очень хотелось. Дело в том, что сынка ее, Григория Сергеевича Татулина, дома нет и в скором времени не будет. В данный момент он находится под следствием. Так я и узнал, что его фамилия Татулин.

– Даже так! – удивился Демин. – Даже так... И давно?

– Около недели.

– За что?

– Она говорила что-то об обмане, предательстве, неблагодарности и так далее. Никогда не думал, что в такой обходительной женщине столько матерщины может скопиться, – озадаченно сказал Пересолов. – Она приняла меня за дружка Григория Сергеевича, одного из тех, кто предал его.

– Все понял, – сказал Демин и отвернулся к окну.

Пересолов посмотрел на него несколько озадаченно, глянул на водителя, как бы спрашивая – может, чего не так сказал? Тот поднес палец к губам. Помолчи, мол, начальство думает.

– В квартиру не заходил? – спросил Демин.

– Что вы! Я бы оттуда уже не вышел.

– Татулин знал, что коробки от Селивановой? Ты говорил ему об этом?

– Конечно! Он спрашивал о ее настроении, самочувствии....

– Что-то они все настроением Селивановой интересовались... И эта дама, и Татулин... Будто для них не было ничего важнее ее настроения.

Все так же валил снег. Водитель выключил «дворники», и ветровое стекло уже через несколько минут было занесено. В машине установилась тишина, тепло и уют настраивали на благодушный лад. Рядом с мягким шорохом проносились машины, слышались голоса прохожих.

Демину надо было срочно принять решение – идти к Татулиной или же не следует? Конечно, по всем законам и канонам идти не стоило. Ведь он ничего не знает, к разговору не готов. Он не смог бы даже четко ответить на вопрос, что ему нужно от Татулиной. Кто-то уже ведет следствие, Татулин дает показания, где-то заполнены протоколы допроса свидетелей, справки, характеристики... Познакомившись со всеми этими материалами, поговорить с Татулиной можно гораздо увереннее. Но Демину нестерпимо хотелось повидать Татулину, побывать у нее в квартире, переброситься незначащими словами – иногда они оказываются самыми нужными. Да, он ничего не знает, но позиция полного невежества таит свои преимущества. Судя по рассказу Пересолова, Татулина принадлежит к тому типу людей, которым приятно

видеть перед собой невежд, просвещать их с высот своей образованности и таким образом утверждаться, утверждаться хотя бы в собственных глазах. Ну что ж, подумал Демин, пусть она меня просветит. А кроме того, уже твердо решил он, мне нужны основания, чтобы вынести постановление о возбуждении уголовного дела, как того и требует столь любимая мною статья номер сто двенадцать.

– А знаешь, Толя, – медленно проговорил он, – я все-таки схожу к твоей подружке... Как ты на это смотришь?

– Оружие с собой?

– Авось! – рассмеялся Демин, чувствуя легкость от принятого решения. – Если через полчаса не вернусь, взламывайте дверь.

К подъезду он шел не торопясь, наслаждаясь падавшим на лицо снегом. После неподвижной духоты машины воздух казался особенно свежим. Так же медленно, со спокойной раздумчивостью Демин поднялся по ступенькам к лифту, вошел в него, прикрыл дверь. А на девятом этаже, ощущая готовность к разговору и легкое нетерпение побыстрее увидеть Татулину, он подошел к шестьдесят седьмой квартире и позвонил. И почти сразу сверкающая точка «глазка», врезанного в дверь, померкла – кто-то внимательно, ему даже показалось, затаив дыхание, рассматривал его. Демин оставался невозмутимым, хотя ему очень хотелось подмигнуть этому стеклянному глазу. Наконец мягко щелкнули тяжелые зажимы замков, дверь приоткрылась, и он увидел крупное, расплывшееся лицо, маленькие настороженные глазки, нечесаные волосы, падающие на уши. Татулина, видно, еще не остыла после разговора с Пересоловым, и лицо ее было в красных пятнах.

– Простите, пожалуйста, – начал Демин. – Здесь живет Григорий Сергеевич Татулин?

– А вы кто такой будете?

– Моя фамилия Демин. Я работаю следователем.

– И что же вам нужно от Татулина?

– Я бы хотел видеть Григория Сергеевича... Мне надо поговорить с ним.

– В Бутырке Григорий Сергеевич! – вдруг тонко выкрикнула женщина. – Надеюсь, следователи знают, что это такое?! Они должны знать, что Бутырка – это не Сочи!

– Он в Бутырке?! – ужаснулся Демин и понял, что это получилось у него неплохо, потому что Татулина, поколебавшись, все же открыла дверь и пропустила его в квартиру.

Демин снял заснеженный берет, отряхнул его и повесил на вешалку. Затем, как бы в растерянности, прошел в переднюю и, продолжая отступать, пятиться, оказался в большой комнате. Он сразу понял, что здесь совсем недавно произошли большие перемены. Светлые квадраты на стенах ясно говорили о том, что мебели в комнате было гораздо больше. Светлые квадраты поменьше, в полутора метрах от пола, свидетельствовали: здесь висели картины, и уж если сочли за лучшее их убрать, это были вовсе не репродукции, очевидно, висели подлинники. А на одной стене он заметил целую россыпь небольших прямоугольников. Иконками, видно, тоже баловался Григорий Сергеевич.

– Вот мои документы. – Демин показал удостоверение. – Но я к вам совсем по другому делу... Понимаете, у одной девушки большие неприятности, а она знала Григория Сергеевича... Вот и хотелось бы поговорить с ним...

– Ах, вот оно что! – Татулина медленно поднялась со стула, тяжело распрямилась. Видно было, что слова Демина всколыхнули в ней что-то болезненно-уязвимое. – Так, говорите, у вашей девушки неприятности? И вы сразу к Григорию Сергеевичу? Так? Помогите, мол, Григорий Сергеевич, у моей девушки неприятности, да?