Бальзам Авиценны
Шрифт:
– Сколько я лежу?
– спросил капитан.
– Четвертые сутки, - последовал бесстрастный ответ...
На следующий день Федор Андреевич, опираясь на плечо Епифанова, вышел во двор. Немного посидел на солнышке и пожелал осмотреть крепость. Впрочем, осматривать оказалось нечего - остатки разрушенных стен, башня с обвалившейся кровлей и несколько длинных строений с запутанными переходами, неожиданно заканчивавшихся глухими тупиками или тесными каморками. Все окна-щели обращены внутрь двора с древним каменным колодцем, около которого Денисов поставил часового. Вода означала
Над желто-белыми развалинами ярилось солнце Люди и кони прятались в тени старых стен. Какой народ их построил, почему оставил укрепление, когда и куда ушел? Нет ответа.
Поискав глазами Нафтуллу, капитан нигде не увидел его. Аким охотно объяснил:
– Ушел Нафтулка. Уже третий день, как ушел. Только старик раненых принялся лечить, он и собрался. Некогда, говорил.
Кутергин пожал плечами: кто поймет азиатов? То ему страшно одному ехать через пески, а то некогда. Задумываться над странностями торговца не хотелось, и Федор Андреевич подошел к маленькому костру, у которого сидели слепой старик и его сын.
Казавшиеся бесцветными в ярком солнечном свете языки пламени лизали медный кувшин. Слепец и его сын пили чай из маленьких фарфоровых чашечек. Испросив разрешения присоединиться к ним, капитан сел на песок, и сын старика с поклоном подал ему чашку с чаем.
– Так куда же вы шли?
– выдержав паузу, спросил офицер.
– Далеко, в Северную Индию, - негромко ответил старик.
– Странный вы избрали маршрут.
– усмехнулся Кутергин.
– Может быть, единственный из оставшихся.
– Слепец спрятал в ладонях маленькую чашечку.
– А ты знаешь караванные пути?
– Я приехал сюда рисовать землю на бумаге, делать карты, по которым можно найти дорогу без местных проводников.
– Значит, ты ученый?
– уточнил старик.
– Но ты же и воин? Или не так?
– Так, - согласился Федор Андреевич.
– Любой грамотный военный должен быть еще и ученым. И не переставать учиться, чтобы уметь побеждать.
– Как твоя голова?
– Слепой лекарь неожиданно переменил тему.
– Спасибо, значительно лучше.
Старик кивнул и погрузился в свои мысли. Его сын молча пил чай, словно разговор отца с русским офицером его совершенно не касался.
– Чем я могу отблагодарить вас за лечение?
– нарушил затянувшееся молчание капитан.
– Ты еще не выздоровел окончательно, - усмехнулся слепец - и кто знает, вдруг позже ты проклинать буаешь тот день и час, когда встретился с нами? Поэтому не спеши с благодарностью.
– Ты говоришь загадками.
– Вся жизнь на земле - загадка.
– Старик протянул чашечку сыну и тот наполнил ее чаем.
– Мусульманин, который был с вами, ушел?
– Да, - подтвердил Федор Андреевич.
– Почему вы все время спрашиваете о своих единоверцах? Опасаетесь их?
– Правильнее сказать: не доверяем, - ответил сын старика.
– Среди мусульман нет единства, и многие из нас идут путями своей веры.
«Религиозные разногласия».
– Кутергину сразу стало скучно. Он знал, что ислам делился на
– Ты знаешь, где он сейчас?
– вкрадчиво поинтересовался слепец.
– Нет, - сразу поняв, что речь о Нафтулле, честно ответил Федор Андреевич.
– У нас с ним нет ничего общего.
– Время покажет, - протянул старик.
– Иди, тебе нужно отдохнуть.
Судя по всему, он не намеревался продолжать беседу. Капитан встал, поблагодарил за чай, подозвал Епифанова и пошел к себе.
– Поздно вечером, уже без посторонней помощи, он вновь выбрался на улицу. Старик и его сын опять сидели у костра и пили чай. Днем слепой лекарь наложил свежую повязку, дал Кутергину выпить каких-то снадобий. Лихорадка больше не возвращалась, опухоль на плече спала, и рука действовала нормально - наверное, хорошо помогли тонкие золотые иголки, которые старик втыкал в тело. Поначалу Федор Андреевич воспринял столь необычный способ лечения с опаской но потом успокоился.
Русского офицера все более и более интересовал слепой восточный врач, неведомыми судьбами занесенный в дикие края, лежавшие вдали от караванных троп селении и городов. Какие ветры сорвали его с насиженных мест и погнали вместе с сыном в дорогу через огромные пространства? Какие тайны несет он в своей душе?
– Мы не закончили разговор, - присев у костра сказал Федор Андреевич.
– Ты видишь звезды?
– Слепец поднял лицо к небу.
– Они рождаются и умирают, как люди, но век человека много короче. Зато он тоже живет среди ледяной пустыни в мире зла и насилия.
Капитан слегка поворошил кизячный костерок. Небольшой сноп искр взметнулся к небу. Неожиданно его прочеркнула тонкая быстрая тень, и в глинобитную стену над головой Кутергина что-то глухо стукнуло. Обернувшись, он с удивлением увидел длинную стрелу - к ее еще дрожавшему от удара древку шнурком была привязана записка. Федор Андреевич оборвал шнурок, развернул бумажку и при слабом свете тлеющих углей прочел: «Русский! Оставь Шейха, его сына и уходи! Срок: два дня».
Кутергин смял бумажку и недоуменно пожал плечами: чушь какая-то! Но тут же расправил ее и поднес ближе к свету: да, он не ошибся! Среди дикой пустыни грубая стрела принесла в развалины древней глинобитной крепости записку на французском языке!..
***
– Они предупредили тебя?
– Это был даже не вопрос, а горькое утверждение.
Федор Андреевич обернулся - старик сидел неестественно прямо, уставившись незрячими глазами в огонь, и напряженно ждал ответа.
– О чем ты?
– Кутергин попытался изобразить недоумение, надеясь выиграть время: сначала надо переговорить с Денисовым.
– Не лги.
– Слепец предостерегающе поднял руку.
– Слух давно заменяет мне зрение: слышал же я стук стрелы и шорох бумаги. Слышал, как участилось твое дыхание. И здесь мой сын, а он не слепой. Я догадываюсь, что они написали тебе.