Бальзам Авиценны
Шрифт:
– Эй, Денис-бала!
– неожиданно подал голос Нафтулла.
– Тут недалеко старая заброшенная крепость. Урус-тюра ранен, пойдем туда. Я покажу.
– Крепость?
– Матвей Иванович обернулся к Кутергину.
– Рискнем? Хоть и глиняные, а стены и крыша над головой. А старика и его сынка возьмем с собой. Там с ними и разберемся. Не бросать же их в пустыне?
Федор Андреевич вяло кивнул: его познабливало, голова разламывалась от боли, губы спекало внутренним жаром. Он позволил Епифанову увести себя и уложить в повозку
***
К заброшенной крепости добрались в сумерках. Кутергин оперся на локоть здоровой левой руки и выглянул из повозки. Сквозь застилавшую глаза багровую муть боли он увидел неровный прямоугольник полузанесениых песком потрескавшихся глиняных стен, низкие строения с темными провалами окон и круглую башню, казавшуюся на фоне полыхавшего заката черным пальцем, устремленным в темнеющее небо. Капитан хотел спросить, есть ли там вода, но перед глазами поплыли радужные круги, в ушах зазвенело, и Федор Андреевич потерял сознание..
Он уже не чувствовал, как Епифанов и казаки бережно сняли его с повозки и понесли полутемными переходами. Кутергину казалось в бреду, что он все еще скачет на коне, размахивая саблей, но лошадь вдруг сбросила его прямо в зыбучие пески. Нещадно палило солнце, и чужие кони вбивали упавшего в пыль, топча тяжелыми копытами...
– Федор Андреич! Федор!
Капитан с трудом вынырнул из липкого забытья и разлепил тяжелые веки. Словно из тумана выплыло бородатое лицо. Нестерпимо ярко блеснула серьга в ухе. Лицо качалось, исчезало и появлялось вновь. Кто это, Денисов?
– Где я?
– Слава те, Господи!
– Матвей Иванович перекрестился.
– На-ко вот.
Хорунжий поднес к губам капитана пиалу с бульоном. Федор Андреевич жадно выпил его и откинулся на попоны. Плечо болело, к горлу подкатывала тошнота, стены глинобитной лачуги качались перед глазами.
– Попей еще. Казаки охотились, свежатинки сварили. Нафтулка колодец указал. Почистили, ничего, идет потихоньку водица.
«Наверное, забили трофейного коня, - понял Федор Андреевич, - а про охоту он мне, как говорится, арапа заправляет, чтобы не побрезговал».
– Не могу.
– Капитан горячими потными пальцами вцепился в рукав чекменя хорунжего.
– Ты сумку мою возьми. Там все бумаги и адрес родителей в Москве.
– Брось!
– Денисов легко высвободился.
– Лечить будем.. Слышь, слепой-то - знатный лекарь. И сынок его тоже. Раненые казаки уже на ногах.
– Откуда ты узнал, что он врач?
– удивился Федор Андреевич. Неужели Матвей Иванович и одночасье научился понимать по-арабски, или старик знал язык степняков, но скрывал это?
– А на пальцах объяснились, обыкновенное дело, - усмехнулся хорунжий.
– Сынок увидел, как станичники маются, и знаками показал: мол, хочет помочь Пусть и тебя поглядят: при мне, полагаю, остерегутся худо сделать.
– Как знаешь...
– Кутергин вновь провалился в
Очнувшись, он почувствовал на лице сухие крепкие пальцы. Они проворно ощупали лоб, чуть задержались на висках, чутко поймали биение жилки, потом скользнули по векам, носу, потрогали усы, запекшиеся губы, коснулись заросших щетиной щек и подбородка. Федор Андреевич открыл глаза и увидел старика, стоявшего на коленях перед его постелью. Сын светил ему факелом, а в стороне, настороженно наблюдая за лекарями, устроились Денисов и урядник Бессмертный.
– Ты должен слышать меня, - по-арабски сказал старик.
– Я хочу осмотреть раны. Пусть твои люди не мешают.
– Матвей Иваныч!
– позвал капитан.
– Не мешайте ему.
Бормоча непонятные слова - то ли молитвы, то ли заклинания, - слепец с помощью сына снял с раненого мундир, осмотрел опухшее плечо и вдруг с неожиданной силой резко дернул Кутергина за руку. У Федора Андреевича потемнело в глазах, и он вскрикнул, но тут же почувствовал: боль уходит! На лбу выступила испарина, и лекарь удовлетворенно улыбнулся:
– Хорошо!
Денисов и урядник вскочили, но, увидев на лице капитана слабую улыбку, успокоились. Тем временем старик снял повязку с головы Федора Андреевича и провел палъцем по черному сгустку запекшейся крови. Сын подал ему шкатулку. Слепец открыл ее, достал хрустальный флакон и смочил кусок чистой тряпки остро пахнущей жидкостью. Протер сгусток и что-то шепнул сыну.
– Нужно крепкое вино, - на ломаном французском сказал тот.
Кутергин онемел от изумления: сын слепца говорит по-французски? Ничего себе, парочка! Кто же они, откуда?
– Скажите Епифанову, пусть даст бутылку коньяку, - попросил капитан. Сейчас важно встать на ноги, а все вопросы он задаст потом.
Быстро принесли коньяк. Открыли бутылку, подали старику Тот понюхал напиток, попрооовал его на вкус и довольно прищелкнул пальцами.
– Пять дней!
– Он показал растопыренную пятерню-И ты сядешь на коня!
Его сын согласно кивнул и плеснул в пиалу коньяку. Слепец открыл шкатулку: появились маленькие узелки, сверточки и склянки с неизвестными снадобьями. По щепотке и крупинке добавляя их в спиртное, лекарь постоянно перемешивал его, пока в пиале не получилась зеленовато-черная кашица с терпким, горьковатым запахом. Обмазав ею шишку на голове раненого, он дал ему выпить какой-то порошок и заявил, что вместе с сыном останется у постели больного.
– Ладно, - подумав, согласился Денисов.
– Кузьма тоже посидит.
Кутергина быстро сморил сон, а проснувшись, он увидел сидевших рядом слепца и его сына. Поодаль, положив на колени шашку, клевал носом урядник.
Федор Андреевич прислушался к своим ощущениям и с радостью отметил: плечо не болит, можно двигать рукой. Головокружение исчезло, стены лачуги перестали расплываться перед глазами и хотелось спать, просто зверски хотелось спать и есть.
– Тебе нужно выпить немного вина и съесть много мяса, - помогая ему сесть, сказал сын старика.
– Потом снова спать!