Бальзам Авиценны
Шрифт:
На дневке Кутергин обсудил с Денисовым и фон Требиным дальнейший маршрут: предстояло проверить несколько колодцев, взять пробы почвы, снять местность на карту и отыскать удобные места для переправы через реку. Но это уже на обратном пути, а сейчас главное - вода!
– Понятно.
– Матвей Иванович сдвинул лохматую папаху на затылок и принялся разглядывать карту капитана, похожую на весьма схематичный рисунок местности: неточный, сделанный в приблизительном масштабе, зато ориентированный по странам света.
– К этим колодцам я доведу.
–
– Но тут не все отмечены, есть и другие.
– Ты знаешь к ним дорогу?
– поинтересовался Федор Андреевич.
– Найдем, - кивнул казак.
– В общем, помотаться придется.
– Ничего, справимся.
– Николай Эрнестович растянул в улыбке запекшиеся губы.
– И дальше пройдем.
– Не люблю загадывать, - отрезал хорунжий.
Теперь движение экспедиции замедлилось: много внимания уделяли съемкам местности. Рутинное однообразие пейзажа и нелегкой работы утомляло, однако люди не сдавались.
В один из дней, абсолютно ничем не отличавшийся от других, дозорные казаки сообщили, что видели всадника с заводными лошадьми: промелькнул далеко в стороне и скрылся. Денисов дотошно расспросил дозорных и заключил, что это кто-то из местных: для них проделать даже четыре сотни верст по пескам - обычное дело. Однако почему текинец не отправился в пустыню на верблюдах?
День спустя сомнения разрешились: дозорные привели в лагерь давешнего всадника. Он ехал на поджаром ахалтекинце. У седла в чехле висело ружье. На него капитан взглянул с особым интересом, но тут же опытным взглядом определил - это не винтовка. Лицом всадник чем-то напоминал галку - носатый, с широким тонкогубым ртом, скрытым черными усами и короткой бородой. Едва увидев его, Матвей Иванович усмехнулся.
– Здорово, Нафтулла!
– Салам, Денис-бала.
– Нафтулла спешился, снял тельфек и обнажил бритую голову, прикрытую засаленной тюбетейкой. Поклонился русским офицерам, как заведенный повторяя: - Салам алейкум, салам!
– Ты чего за нами тянешься?
– прямо спросил хорунжий.
– Ай, не нужно сердиться.
– Нафтулла в притворном испуге выставил перед собой ладони.
– Земля принадлежит не тебе, а Аллаху! И он позволяет каждому ехать куда вздумается.
Кутергин прислушался к его голосу: интонации азиата показались Федору Андреевичу знакомыми. Точно, этот человек говорил с ним ночью в форте.
– Он просился ехать с нами, - шепнул капитан казаку.
Словно подслушав, Нафтулла на ломаном русском языке начал путано объяснять, что он бедный мелкий торговец и разбойники могут разорить его, отобрав товар. Разные племена и роды враждуют между собой и им ничего не стоит обидеть одинокого путника. Хорошо, если только ограбят, но вдруг убьют? А на казаков Дениса-бала никто не решится напасть. Поэтому Нафтулла и держался поближе к ним. Напрасно русские подозревают его в чем-то недостойном: он никогда не замышлял против них дурного.
– Зарекалась ворона говно клевать, да все никак мимо пролететь
Станичники дружно заржали, Кутергин и фон Требин тоже не удержались от улыбок: азиат действительно внешне очень походил на ворону. Не понимавший причины их веселья Нафтулла заискивающе заглядывал в лица офицеров и тоже улыбался, хотя ему было совсем невесело: отпущенные Имамом две луны истекали!
– Прилипнет теперь, как смола, - сердито сплюнул Кузьма Бессмертный.
– Я его поганые повадки знаю: ни в жисть не отвяжется.
– Ладно.
– Капитан махнул рукой.
– Пусть, если так хочет, едет за нами. Когда-нибудь это ему надоест.
– Ага, - поддакнул Денисов.
– Все высмотрит и наведет кого...
– Так что же нам, убить его?
– возмутился фон Требин.
– Тогда уж точно никому ничего не скажет.
– Николай Эрнестович прав, - поддержал его Кутергин.
– Не убивать же его в самом деле?
– Как знаете, а по мне так лучше порешить, - глухо ответил Денисов.
– Ну, знаете ли, Матвей Иванович!
– Фон Требин даже задохнулся от негодования, но под взглядом капитана сдержался и замолчал.
Хорунжий мрачно поглядел на него и дал знак казакам отпустить Нафтуллу. Азиат кланялся офицерам и благодарил, потом прыгнул на ахалтекинца, взял повод заводных лошадей, нагруженных тюками, и выехал из маленького лагеря русских. Проезжая мимо Федора Андреевича, он неожиданно обернулся к нему:
– Денис-бала не верит. А ты верь! Ты и я один кисмет!
Когда он скрылся в песках, капитан окликнул урядника Бессмертного:
– Кузьма! Скажи-ка, что означает у местных словечко «кисмет»?
– Кысмэт?
– на манер степняков повторил казак.
– А это у них так называется судьба...
***
Все случилось неожиданно, ранним утром, когда уже растаяли пряные ароматы ночи и солнце успело растворить в своих лучах краски земли, сделав ее бесцветной. С ног до головы покрытые пылью два казака передового дозора вымахали на гребень бархана, и тут же хлопнул выстрел. Сипя простреленной грудью, один из дозорных начал сползать с седла, а другой не стал ждать следующего выстрела, развернул жеребца и помчался назад Он привстал на стременах, сорвал с головы лохматую папаху и, размахивая ею, на всем скаку заорал:
– Эгей, эй-эгей!
В погоню за ним полетели десятка полтора конных, беспорядочно стреляя из ружей и размахивая сверкавшими кривыми клинками.
Казаки в мгновение ока расчехлили ружья и дали ответный залп, разом выбив из седел половину нападавших, потом рванули из ножен тяжелые шашки. Пригнувшись в седлах и опустив руки с клинками вниз, чтобы затекли они злой горячей кровью для смертельного удара, станичники развернулись полумесяцем жидкой лавы. На коне да во поле казака не тронь! Кочевники давно знали, что в открытом бою один казак стоил десятка и взять жизнь этих осторожных и смелых всадников можно только хитростью. Горе тому, кто не знал этого!