Балтийский эскорт

Черкашин Николай Андреевич

Бог миловал и сыновей командира «Тучи» кавторанга Лушкова, на чьи головы пал позор отцовского прегрешения. Они тоже стали морскими офицерами. Оба храбро воевали в первую мировую, пытаясь вернуть фамилии утраченную честь. Александр Лушков был старшим артиллеристом линкора «Петропавловск», разумеется, нового, названного в честь порт-артурского броненосца.

Судьба Лушкова-младшего - Владимира, капитана 2-го ранга, кавалера многих боевых наград сложилась более драматично: после боев в рядах белой Северо-Западной армий он остался в Эстонии. Служил в Таллинне' начальником Морского арсенала. В 1940 году был арестован органами НКВД и отправлен в лагерь. Скончался он в 1964 году в Эстонии.

В чем только не обвиняли у нас царских адмиралов. В одном им не отказать - умели в российском императорском

флоте чтить своих погибших. И никогда не скрывали от народа гибели кораблей, даже если несчастье случалось и в мирные годы. «Россияне не забывают своих героев-мучеников» - золотом выбито на постаменте «Русалки». Увы, как часто попиралась эта святая заповедь в совсем недавние еще годы! На треть века были преданы забвению герои-мученики линкора «Новороссийск». Лишь в 1991 году были выбиты их имена на плитах Братского кладбища в Севастополе.

Отреклись мы от своих мертвых моряков с затонувшей подводной лодки К-129, которых подняли из глубины американцы. Тайно хоронили убитых радиацией героев-подводников с атомохода К-19. И только в этом году уцелевшим офицерам с БПК «Отважный», затонувшего под Севастополем в 1974 году, разрешили выйти в точку гибели корабля и опустить на воду траурный венок.

* * *

В погожий день сентябрьского воскресенья 1993 года в старинном приморском парке Кадриорг собрались сотни горожан с цветами и венками. Подошли с моря и стали на якоря в виду Памятника яхты из Центра парусного спорта. Под песнопения архиерейской панихиды замерли в почетном карауле российские и эстонские военные моряки. Забыты на время все тяжбы и распри. Среди погибших моряков русского корабля были и эстонцы… Есть о чем «оду-мать в минуты траурного молчания.

Если моряки спустя сто лет после своей гибели сумели собрать к своему надгробию столько людей, вправе ли мы думать, что их больше нет среди нас?

ЗНАК ВИШНУ

В основу этой повести легли трофейные архивные документы о штурме немецкими войсками Брестского укрепленного района в 1941 году и материалы об осушении подземных сооружений в Восточной Пруссии, затопленных по приказу Геринга в конце войны.

На карте Германии нет города Альтхафена. Улицы и площади, на которых живут и действуют герои «Знака Вишну», сведены воедино из трех городов - Кенигсберга (ныне Калининград), Пиллау (ныне Балтийск) и Штеттина (ныне Щецин). Так же объединены и некоторые события, имевшие место в этих городах в 1945 - 1946 годах.

Название частей вермахта, в том числе диверсионного полка «Бранденбург», соединения морских штурмовых средств «К» и др.
– подлинные.

ПОСЛЕДНИЙ РЕЙС «КРАББЕ»

В тот день Михель Хорн, шкипер плавучего мусоросборщика «Краббе», устроил себе королевский завтрак, который, увы, стал последней трапезой его жизни. Утром в порт пробралась младшая дочь шкипера и принесла в плетеной корзинке круг копченой эрзац-колбасы, флакон настурциевого уксуса и термос с черемуховым кофе. Старик макал в цветочный уксус кусок колбасы, в которой желтели обрезки коровьего вымени, запивал еду горячим кофе и чувствовал себя на верху блаженства.

С тех пор как Альтхафен стали бомбить не только англичане, но и русские и город объявили на осадном положении, шкипер Хорн не покидал свое непритязательное судно, жил в рулевой рубке, благо ее тесное пространство позволяло вытянуть на ночь ноги.

Каждое утро, как и всю войну, «Краббе» отправлялся в рейс по акватории гавани, собирая в свои распахнутые створки-«клешни» плавающий мусор. К весне сорок пятого это было более чем бессмысленное занятие Крупные корабли давно ушли из порта на запад, а все, что не могло передвигаться самостоятельно, либо увели буксиры, либо затопили прямо у причалов. Никогда еще старинная ганзейская гавань не выглядела столь уныло. То тут то там торчали из воды мачты и трубы разбомбленных эсминцев, грузовых и пассажирских пароходов и даже одной парусной

шхуны с обрывками сгоревших парусов.

На плаву оставались еще док-эллинг и паровой кран, маячивший у серой громады дока. Но и их ждала невеселая участь.

Михель Хорн вел свой «Краббе» привычным путём, огибая затопленные суда. Нелепый корпус мусоросборщика, выкрашенный в черный цвет, походил на катафалк, бесцельно фланирующий по кладбищу кораблей. В суете эвакуации, в неразберихе последних недель о шкипере Хорне позабыли все, кроме младшей дочери, жившей в Хинтерланде[1] при доме пастора.

Ни коменданту порта, ни командиру дивизиона вспомогательных судов не приходило в голову, что старый трудяга «Краббе» по-прежнему несет свою санитарную службу. И если бы Хорн еще месяц назад перебрался к дочери на Кирхенплатц, его бы никто не хватился. Но Михель Хорн был истинным моряком и считал, что шкипер не вправе бросать свое судно на произвол судьбы, даже если это всего лишь старый портовый мусоросбор-щик. Три года назад на «Краббе» плавал еще и моторист. После катастрофы под Сталинградом его призвали в вермахт. Так что Хорн управлялся теперь один, и передоверить судно было некому. Да он и не собирался этого делать.

«Краббе» как никогда пожинал обильную жатву: чего только не попадало в его бункер в эти последние месяцы «третьего рейха»! Фуражки морских офицеров и черные пилотки подводников, пробковые пояса и кухте-ли - поплавки рыбацких сетей, обломки корабельного дерева, дамские сумочки, разбухшие книги, глушенная взрывами рыба…

Если бы не эта рыба, он давно бы протянул ноги с голоду.

Однажды Хорн извлек из мусоронакопителя чемодан, набитый бумагами и свернутыми в трубку холстами картин. Бумаги он сдал в комендатуру порта, за что его обещали представить к награде; попорченными же водой полотнами он оббил для утепления рубку и теперь нес свои бессменные вахты среди греческих богов, козлоногих сатиров и пыщнотелых античных красавиц, одна из которых очень напоминала покойную Анхен.

Если бы лавки старьевщиков работали так же, как до войны, то в этот месяц поспешной эвакуации альтхафенского порта шкипер Хорн нажил бы целое состояние. Все кранцы и рундуки «Краббе» были набиты выловленными вещами: ботинками, сапогами, туфельками всех размеров и фасонов, солдатскими фляжками и ранцами, свечами, спасательными кругами, дамскими шляпками, швабрами -всем тем добром, что обычно всплывает с разбомбленных и затопленных судов. Правда, случались находки пренеприятные и даже опасные. Хорн не раз и не два извлекал из бункера оторванные ноги, головы, руки, а однажды в «клешни» «Краббе» занесло небольшую речную мину, которая, по великому счастью, не взорвалась.

Как бы там ни было, но шкипер Хорн совершал свои рейсы изо дня в день, даже тогда, когда гавань затягивал туман. В этот раз мгла была настолько плотной, что Хорн решил переждать ненастье в далеком ковше, где стояли плавучий док и паровой кран. Он не заходил сюда уже месяц и надеялся, что здесь кое-что поднакопилось для его бункера. На мачте брандвахты у входа в ковш болтался красно-белый в шашечку флаг «U» - «Uniform», что по международному своду сигналов означало: «Вы идете к опасности». Но в гавани уже давно не действовали ни створные огни, ни сигнальные мачты, так что старик не обратил внимания на опасный флаг, да и разглядеть его в густом балтийском тумане было непросто. Едва «Краббе» вполз в тихие воды докового ковша, как белесая мгла стала редеть, и шкипер с удивлением увидел, что здесь кипит скорая и напряженная работа. Стрела плавучего крана опускала в котлован, вырытый на причальной стенке, носовую часть подводной лодки. Острая морда с «жаберными» крышками торпедных аппаратов походила на оттяпанную акулью голову. Старик разглядел и обезглавленное тело. На стапель-палубе дока стояла субмарина, обрезанная по самую рубку. Хорн не стал гадать, кому и зачем понадобилось зарывать в землю лодочный отсек, так как сразу понял, что его столь нежданно вынырнувший из тумана «Краббе» вызвал в ковше нехороший переполох. Офицеры в длинных черных плащах закричали с причала тем, кто копошился на стапель-палубе, замахали руками, указывая на мусоросборщик. Шкипер круто переложил руль и выжал из движка все обороты, на какие был способен старенький «бенц».