Баллада о Лорелее
Шрифт:
Алексей взглянул на часы. До назначенного срока оставалось чуть меньше получаса.
«Что ж, пора идти, — тоскливо подумал он и с сожалением выбрался из удобного кресла. — Не годится заставлять женщину ждать.»
Унылая каменистая равнина стремительно летела навстречу антиграву, безжалостно поглощавшему километр за километром. Алексей выжимал из машины буквально все, что она могла дать. До последней капли.
Скорость. Здесь, на Радаманте, она зачастую становилась эквивалентом жизни. От того, сумеешь ли ты максимально быстро удрать от зловещих очей коварного
По этой причине рано или поздно каждый из работающих в поле десантников с неизбежностью становился гонщиком, в самом прямом смысле этого слова. Вероятность со всего маху влететь в какую-нибудь гору или во внезапно выросшую на пути скалу выглядела пренебрежимо малой по сравнению с возможностью попасться на глаза злобному небесному чудовищу. Но даже в случае совсем уж фатального невезения подобный исход многим представлялся куда более предпочтительным, в том числе Алексею. А потому он гнал и гнал машину вперед, едва ли не на пределе ее возможностей.
Командир незаметно скосил глаза в сторону напарницы, занимавшей кресло второго пилота.
«Ничего, — с удовлетворением подумал он. — Вроде бы держится. Как видно, полетами на малой высоте ее не удивишь, что само по себе хорошо. Посмотрим, что будет дальше.»
Дороти Найт совершенно спокойно смотрела на несущийся с бешеной скоростью унылый пейзаж, и молчала.
«Еще один плюс в ее копилку, — одобрительно хмыкнул Алексей. — По крайней мере, не мелет попусту языком, о чем в сложившихся обстоятельствах можно было только мечтать. Красивая и молчаливая — сплошные достоинства, а не женщина!»
— Миссис Найт, — произнес он. — Поскольку нам предстоит работать вместе, предлагаю для простоты общения перейти на «ты». Не возражаете?
— Не возражаю, — коротко ответила напарница, не поворачивая головы.
Алексей никак не мог разглядеть выражения ее лица под массивным металлическим шлемом.
— Прекрасно, — сказал он. — Как вам… э-э… тебе Радамант?
— Нормально. Хотя встречала места и повеселей.
«Уж в этом ты, безусловно, права. Как говорится, в самую точку. С весельем у нас здесь, прямо скажем, не очень. Скорее, даже наоборот.»
Алексей вспомнил взгляды сотрудников базы и собратьев по ремеслу — десантников из отряда Грега. Да и самого Грега тоже. Усталые, хмурые лица… и отчего-то никто никогда не улыбается. До него вдруг дошло, что он уже не помнит то время, когда видел самую обыкновенную человеческую улыбку.
«Вот же сволочная планета, — мрачно подумал он. — Калечит людей не только физически, но и духовно. А прибывают-то к нам сплошь молодые здоровые ребята… вроде этой миссис Найт. Однако окружающий мир быстро переделывает всех под себя. Правда, следует отдать должное, — госпожа Найт и без влияния Радаманта отчего-то не склонна впустую раздаривать улыбки. А вообще-то, неплохо было бы посмотреть…»
Прямо по курсу вдруг обрисовались освещенные тусклым звездным светом невысокие округлые холмы. Алексей бросил быстрый взгляд на
«Восточные отроги Хребта Дракона, — отметил он. — Нужно взять чуть левее. Вот так.»
Антиграв слегка накренился, отчего сразу же начала ощущаться нешуточная перегрузка. Дороти Найт вытерпела ее без единого звука, несмотря на сильно увеличившийся в весе тяжеленный противорадиационный скафандр. Хрупкие женские плечи на проверку оказались не такими уж и хрупкими.
«Достойно уважения, — отметил Алексей, краем глаза фиксируя по правому борту проносящиеся с бешеной скоростью черные склоны. — Впрочем, терпеть неудобства нам осталось недолго, сумасшедшая гонка вот-вот закончится. Еще полчаса, и мы достигнем назначенной Грегом двадцать шестой отметки, а там и до Драконьей Челюсти рукой подать.»
Он с тревогой и опасливым уважением вглядывался в далекий неровный горизонт, где уже разливалось бледное сияние, набиравшее силу с каждой минутой и предвещавшее скорое явление подлинного владыки жизни и смерти. Причем, скорее смерти, чем жизни, по крайней мере для весьма немаленького участка Вселенной, включающего планету, идеально подходящую на роль преисподней и, видимо, по этой причине названную именем одного из мифических судей подземного мира.
Сияние впереди постепенно усиливалось, приобретая четко очерченные формы. Пифон и его поражающие воображение джеты. Словно невообразимо далекий световой конус исполинского прожектора, устремленный прямо в усеянную яркими звездами черную бесконечность. Единственного в своем роде природного источника, чей луч прекрасно различим в небе безатмосферной планеты просто потому, что не имеет ни малейшего отношения к обычному свету.
Установившееся в кабине антиграва молчание никоим образом не тяготило Алексея, наоборот, даже успокаивало и позволяло сосредоточиться на предстоящей работе. Миссис Найт, судя по всему, ощущала нечто подобное.
«Возможно, мой новый напарник не так уж и плох, — мысли Алексея текли свободно, совершенно бездумным образом пропуская мимо сознания несущийся навстречу безрадостный пейзаж. — И в других обстоятельствах я бы, наверное, даже не возражал… Но какая же все-таки жалость, что она женщина. По моему глубокому убеждению женщинам не место на Радаманте.
Мертвый мир… убитый мир… убивающий мир…
А всего лишь несколько тысяч лет назад Радамант был совершенно другим, если верить, конечно, нашим высоколобым специалистам. Не отнимающим жизнь, а наоборот, ее дарующим. Глубокие моря и полноводные реки… высокие горы и равнины, покрытые густыми травами и бескрайними лесами, бесчисленное разнообразие видов животных, птиц, насекомых… И ласковое солнце, щедро изливающее на поверхность свои животворные лучи… и белоснежные облака в вышине…
Впрочем, все это лишь фантазии, не имеющие под собой никакой реальной основы. Никто не знает, как выглядела планета до восшествия на небесный престол чудовищного Пифона. Хотя нет, я все-таки неправ. Есть вещи, о которых мы можем судить с достаточной степенью достоверности.
Бывшее солнце… вот о чем нашим астрофизикам известно не так уж мало. Некое безымянное светило, фигурирующее теперь в звездных каталогах исключительно под безликим неудобопроизносимым номером. Солнце, внезапно решившее уничтожить все то, что само же и породило.»