Баллада о Лорелее

Морозевич Юрий В.

Возникла длинная пауза, во время которой Катя поочередно заглядывала в лица своих собеседников, пытаясь угадать их реакцию. А потом спросила прямо:

— Ну как? Я еще не убедила вас в том, что внутри меня вовсе не таятся злобные инопланетные захватчики? И я по-прежнему та Катя Решетникова, которую вы знали?

Экипаж «Афродиты» пребывал в задумчивом молчании. Видимо, каждый пытался определиться со своим собственным отношением к услышанному.

Наконец, Николай неожиданно для самого себя произнес:

— Я тебе верю. Я поверил даже без этого рассказа, просто… — он пошевелил в воздухе

пальцами, — хотелось разобраться, что же, в конце концов, происходит. Теперь я понял…

Марк Аврелий развел в стороны руками и ухмыльнулся.

— Прощаю вам мой подбитый глаз, — сказал он. — Пожалуй, вы были правы. Убедить нас в чем-то подобном при явном дефиците времени было бы весьма затруднительно.

Богданов долго молчал, а потом произнес:

— Ну хорошо. Допустим, все сказанное тобой соответствует действительности. Но почему ты не вернулась обратно в лагерь? Тогда же, сразу после выздоровления? Мы искали тебя в джунглях больше месяца…

— Знаю. Я видела поисковые отряды и старательно уклонялась от встречи с ними.

— Почему?

— А ты не понимаешь? Что, по-твоему, ожидало меня в случае возвращения? Обследование на медицинском диагностическом комплексе я наверняка завалила бы. А в результате незамедлительно оказалась бы в какой-нибудь клетке в качестве подопытного экземпляра. Ты хотел бы для меня подобной участи?.. Вот и я тоже. К тому же страшно себе представить, что случится, попади технология лорнов на Землю. Вообрази себе мир, в котором каждый сможет менять свой облик по собственной прихоти. Разгул преступности и всеобщий хаос… Апокалипсис покажется нам не заслуживающим внимания событием. А ведь есть еще военные…

— Достаточно, я понял. Последний вопрос. Почему вы все-таки решили раскрыться перед нами вопреки собственным убеждениям?

Катя опустила глаза, а потом твердо сказала:

— Тому есть несколько причин. Во-первых, Алекс Маккуин — мой друг. Единственный друг на Лорелее, который в свое время очень мне помог. А Эдвард Каттнер — бывший командир пропавшего на Горгоне отца, каковым и останется теперь уже навсегда. Несмотря на совершенное преступление, а также на то, что именно мы с Роном сдали экипаж пиратской «Ириды» службе безопасности, хотя никто об этом даже не подозревает. Ни безопасники, ни сами потерпевшие… Теперь понимаешь, почему я не могла их бросить? Справедливости ради замечу, что для любого другого мы сделали бы то же самое… А во-вторых, я же сказала, что хотела с тобой поговорить. Совершенно ясно, что без раскрытия нашего инкогнито настоящего разговора наверняка не получится. Все в нашей жизни предопределено, так уж сложились обстоятельства. Наша сегодняшняя беседа так или иначе должна была состояться. Катастрофа «Феникса» лишь ускорила неизбежное.

— Возможно… — задумчиво сказал Богданов. — Возможно, ты говоришь правду… не знаю. Во всяком случае, не представляю, каким образом можно подтвердить твой невероятный рассказ.

— Что ж, вижу, мне не удалось до конца развеять сомнения, — сказала Катя. — Что ж, тогда попробуем так…

Она встала и направилась прямиком к стене с картиной и гитарой.

Николай нервно дернулся. На его глазах вот-вот должно было произойти немыслимое святотатство — осквернение тщательно оберегаемой реликвии,

давно уже ставшей воплощением души станции «Афродита». Терпеть подобное от кого бы то ни было не представлялось возможным. Он в замешательстве оглянулся на командира. Мих-Мих сдвинул брови, однако, заметив настроение заместителя, успокаивающим жестом придержал его за руку. Стало ясно, что он не возражает против нарушения негласного табу. Николай расслабился.

Катя подошла к стене и оглянулась на своих коллег и судей.

— Эта картина, — она протянула руку, — всегда висела в нашей гостиной. Ее почему-то очень любила моя мама. Наверное, из-за снега, которого на раскаленной Горгоне днем с огнем не сыщешь. А может, из-за внушаемого снежным пейзажем спокойствия и умиротворения, не знаю. После того, как мамы не стало, картину забрал дядя Леша, и она долгие годы украшала наш дом на Лорелее, пробуждая воспоминания… Я была страшно удивлена, увидев ее здесь, на Венере. Мне почему-то казалось, что дядя Леша не расстанется с ней никогда.

— Так и есть, — ответил Богданов. — Он таскал ее за собой повсюду, пока было возможно. А потом отдал мне на временное хранение. Так же как и гитару.

— Да, я помню, — сказала Катя. — Это его гитара.

Она отстегнула крепления и сняла инструмент со стены. Случайно задетые струны издали резкий, бьющий по напряженным нервам звук. Звук, которого старожилы станции «Афродита» не слышали никогда.

Катя вернулась в кресло, взяла несколько аккордов, прислушиваясь к их звучанию, а затем вдруг запела:

Они возвращаются в город.

Их торбы едва полны.

Их тайный язык — усталость,

Их копья — вещие сны.

Их взгляды исполнены смысла,

Движенья и позы не лгут.

Смотри, эти темные пятна на белом -

Охотники на снегу.

Ты можешь хворост нести домой

Или резать коньками лед.

Можешь ждать у дверей судьбы,

Но оттуда никто не придет.

Можешь птицей взмыть в облака,

Распахнуть горизонт крылом.

И увидеть сверкающий снегом простор

Между добром и злом.

Экипаж станции «Афродита» замер, боясь пошевелиться. Ничего подобного эти стены еще не слышали.

Но не жди от меня тепла,

Мой костер почти догорел.

И осколки кривых зеркал

Вьются бурей в моей крови.

Мы и так ушли далеко

По горбатым седым холмам

Мимо всех надежд и чудес

И на волосок от любви.

Охотники входят в город

За ними — гончие псы.

Теперь только Боги знают

Куда качнутся весы.

Деревья поймали небо,

Ветер в ветвях свистит.

Я не знаю здешних дорог, ты -

Не помнишь куда идти.

Последний аккорд растаял в гробовой тишине. Николай и Марк Аврелий молчали, осторожно поглядывая на командира. Песня, исполненная Катериной, хотя и произвела впечатление, однако не говорила им ровно ни о чем. В отличие от Богданова. Михаил Александрович сидел, тяжело опершись головой на кулак и уставившись в стену неподвижным взглядом.